Вкус чтения тысячи томов - Цзи Сяньлинь

несколько лет я не получал писем из дома.Три месяца кряду горят в ночиСигнальных костров огни.Я дал бы десять тысяч монетЗа весточку от семьи.[226]

Времена были очень голодные, от нехватки еды у меня каждый день кружилась голова. В небе то и дело проносились бомбардировщики, сотрясая ревом весь город и неся на своих крыльях саму смерть… Но господин Зиг, казалось, совсем не обращал на войну внимания. По-прежнему он каждый день работал за столом у окна и не пропустил ни одной лекции в университете. Честно говоря, я очень переживал за него. Однако сам он относился к своему положению спокойно, и это его настроение постепенно передавалось мне. Целыми днями я проводил время за книгами, стараясь не обращать внимания на гул самолетов и пустой живот. Жизнь и смерть не заботили меня, я зажигал лампу, чтобы продлить рабочее время, и отдавал всего себя мертвому языку, который все считали сухим и монотонным. Так незаметно прошло несколько лет.

Если меня спросят, откуда у меня взялась эта страсть к изучению Индии, то простого и короткого ответа я дать не смогу. Любое объяснение, что приходит мне на ум, выглядит недостаточным. Думаю, основой стало ощущение значимости этой науки, но не меньшую важность имели мои личные интересы и склонности. В университете я постепенно осознал, что без понимания истории Индии добиться успеха в познании китайской философии, буддизма, истории искусства и литературы просто невозможно. Народы наших стран связывает долгая историческая традиция культурных обменов и дружбы, и мы должны перенимать и развивать их. Интерес к науке оправдывает и тяжкий круглосуточный труд, и некоторое пренебрежение здоровьем – все эти невзгоды нипочем, если занимаешься любимым делом. Кроме того, я хотел приумножить славные древнекитайские традиции в исследовании санскрита и напомнить научному сообществу, что эта область вовсе не нова для китайских ученых. После эпохи Сун наши связи с Индией постепенно слабели. Буддизм, который раньше был центральным звеном культурного обмена, с XI–XII века постепенно приходил в упадок и едва не исчез совсем. После того как на Восток нагрянули западные колонизаторы, отношения между нашими странами столкнулись с еще большими трудностями. Культурный обмен, процветавший ранее, исчез, словно его никогда и не было. Обе страны находились в бедственном положении, и ни о каком изучении санскрита говорить не приходилось.

А вот до эпохи Сун, особенно в эпоху Тан, дела обстояли совсем иначе. Изучение санскрита пользовалось популярностью среди китайцев, и уровень знаний был очень высок – ни одна из прочих стран, исключая, разумеется, саму Индию, не могла соперничать в этом с Китаем. Но с тех пор прошло много времени, на нашу долю выпало немало испытаний, так что, к сожалению, о санскрите с тех пор мы позабыли.

После образования Нового Китая я не раз бывал в Индии. Взаимная любовь наших народов всегда трогала меня. Многие индийские ученые также активно занимались историей культурных обменов между Китаем и Индией, находя все больше доказательств необходимости и даже неизбежности такой дружбы. Но даже эти корифеи науки не знали, что Китай имеет очень давние традиции изучения санскрита, а потому нам нужно было восстановить свое положение не новичков, но бывалых исследователей.

Весной прошлого года я вновь посетил Индию. В честь моего приезда университет Дели организовал встречу, где во время приветственной речи я озвучил данные, свидетельствующие о более древней истории культурных обменов между Китаем и Индией, нежели было принято считать. Также подобная встреча состоялась и в университете Османия, который находится в Хайдарабаде. Это было действительно масштабное мероприятие, где собрались представители многих университетов. Ректор Османии произнес приветственную речь, после которой попросил меня рассказать о проблеме сочетания образования и производительного труда в Китае. Я страшно удивился и испугался – как можно говорить на такую важную тему без подготовки? Но тут мне пришло в голову рассказать об истории изучения санскрита в Китае.

Я напомнил слушателям, что традиции изучения санскрита в нашей стране имеют глубокие корни, поговорил и о былых успехах китайцев на этом поприще. К сожалению, сейчас данному факту не уделяется должного внимания ни у меня на родине, ни в других странах. Для наглядности я упомянул несколько произведений, среди которых были, например «Жизнеописание Наставника Трипитаки из монастыря Дацыэнь при Великой Тан», где имеется отрывок, объясняющий грамматику (учение о значениях слов) санскрита; «Записки о письменных знаках санскрита» Чжигуана эпохи Тан, посвященные санскритской письменности. Рассказал и про «Санскритский тысячесловный текст» Ицзина эпохи Тан – еще одну весьма ценную книгу, в которой санскрит предлагается учить старым и проверенным китайским способом. Книга содержит примерно тысячу слов – небо и земля, солнце и луна, инь и ян, день и ночь, ясный и тусклый, гром и молния и так далее. Тому, кто взялся за изучение санскрита, следует заучить ее содержание наизусть, о чем в предисловии говорит и сам Ицзин: «Данная книга отличается от старого „Тысячесловия“. Если читать ее год или два вместе с „Записками о письменных знаках санскрита“, вы научитесь переводить с санскрита».

Однако санскрит совсем не такой, как китайский, у него необыкновенно сложные грамматические изменения, и, разумеется, возникает вопрос – можно ли справиться с переводами, если просто выучить слова? Как бы то ни было, оптимистичный настрой Ицзина мне очень импонирует… Также надо сказать о «Танской письменности санскрита» Цюаньчжэня и «Словнике санскрита» Лияня эпохи Тан – в этих книгах содержится лексика. «Танская письменность санскрита» схожа с «Тысячей слов на санскрите», а «Словник санскрита» составлен так, что в начале идут слова на китайском, а затем на санскрите, этим он отличается от современных словарей, где для удобства слова расставлены в лексикографическом порядке. Однако самыми ранними были книги, где слова санскрита записывали иностранными письменными знаками.

К сожалению, нам мало что известно об изучении санскрита в эпоху Тан. В четвертом цзюане «Продолжения жизнеописаний достойных монахов», «Жизнеописании Сюаньцзана», есть такая фраза: «Сюаньцзан остановился в столице, где несколько дней вместе с чужеземцами осваивал книжный язык, медитировал и искал учеников». Очевидно, Сюаньцзан учил язык в Индии вместе с другими такими же охотниками до новых знаний.

После его смерти прошло несколько десятилетий, и в эпоху Ицзина условия для изучения санскрита в Китае улучшились. Сам Ицзин и другие авторы написали несколько книг, которые помогали монахам овладеть санскритом, что нашло свое отражение в «Жизнеописаниях достойных монахов, в правление Великой Тан искавших дхарму в Западных краях» Ицзина. В «Жизнеописании Сюаньцзана» есть такие строки: «В годы Чжэньгуань начал изучать санскрит у наставника Сюаньчжэна храма Дасиншань», а в «Жизнеописании Шибяня» сказано так: