Я, Азимов. Мемуары - Айзек Азимов

Хэл посещает почти все фантастические конвенции любых размеров, его обожают фанаты. Жаль, после моего переезда из Бостона мы так редко видимся[76].

80. Бен Бова

Еще один выдающийся фантаст, с которым я познакомился в Бостоне, – Бенджамин Уильям Бова, всем известный как Бен Бова.

Он родился в 1932 году, при нашей первой встрече ходил с ежиком, но сейчас уже отрастил шевелюру. У него отличное чувство юмора, и мы любим обмениваться байками. Он же – источник лучших из них.

Бова начал издаваться только в 1959 году, но с тех пор пишет непрерывно. Он тоже из тех фантастов, что чувствуют себя в научпопе как дома.

Большой прорыв в карьере Бова произошел в 1971 году, когда после смерти Кэмпбелла его взяли редактором ASF. Заменить Кэмпбелла – задачка не из легких, но Бен достойно выполнял ее в течение семи лет. Затем он стал редактором Omni, нового глянцевого журнала. Еще позже начал общаться с сообществами, заинтересованными в исследованиях космоса, и в итоге писал на эту тему блестящие книги.

Когда распался первый брак, Бен (человек итальянского происхождения) признался мне, что, кажется, влюблен в «хорошую еврейскую девушку». Я в шуточной тревоге предложил одолжить ему денег, чтобы он скорее сбежал из города, но он влюбился всерьез. И в итоге женился на Барбаре – энергичной и привлекательной брюнетке, для которой это тоже был второй брак, – и с тех пор они живут счастливо.

Бен всегда был мне замечательным другом. Временно выйдя из строя в 1977-м, я попросил его подменить меня на некоторых мероприятиях, куда никак не мог приехать. Я нисколько не переживал, потому что слышал его выступления и знал, что он очень хорош. Он мне услужил и при этом везде просил, чтобы оплату за речи пересылали мне. Я ужаснулся и, можете не сомневаться, прямо его предупредил, что если мне придут чеки, то я их тут же порву. Но вот такой уж он человек[77].

У меня много близких друзей, и мне никогда не надоест удивляться, как же мне повезло встретить столько чудесных людей.

81. Выше головы

Не хочу, чтобы сложилось впечатление, будто все мои тексты – одного качества. У каждого из нас бывают удачные и неудачные деньки. Я писал, да и до сих пор пишу рассказы, которые пристыженно зову «вторичным Азимовым». Но мне нравится думать, что (не считая пары самых ранних текстов) и вторичный Азимов не так уж плох.

С другой стороны, иногда я пишу лучше обычного. Это я называю «писать выше головы», и, перечитывая такие рассказы или отрывки, сам поверить не могу, что это мое, и страстно мечтаю писать так все время.

Это можно назвать «войти в раж». Все идет как по маслу, словно у бейсболиста, который за один матч проделывает четыре хоумрана, а потом, может, никогда не сделает и двух.

Когда я вручал «Хьюго» в Питтсбурге в 1960-м, одним из победителей стал роман «Цветы для Элджернона» Дэниела Киза, который я просто обожаю. Это явно одно из лучших фантастических произведений в истории, и, объявляя победителя, я долго расписывал его великолепие.

– Как Дэн это сделал? – требовал я ответа у мира. – Как Дэн это сделал?

И тут почувствовал, как меня тянут за рукав, – это оказался Дэниел Киз, дожидавшийся «Хьюго».

– Слушай, Айзек, – сказал он, – если узнаешь, как я это сделал, мне тоже скажи. Я не прочь повторить.

Пожалуй, я писал выше головы, и когда работал над «Приходом ночи». Не могут же его так расхваливать, если он не лучше моего обычного уровня, хотя, если честно, сам я этого не замечаю. Как-то раз я его перечитывал, уже много лет назад, просто чтобы проверить, пойму ли, из-за чего весь сыр-бор. Возможно, конструкция необычная. Каждая сцена (если я правильно помню, потому что больше перечитывать не собираюсь) обрывалась. Не доводя ее до логичного завершения, я уже уносился в другом направлении, а потом снова прерывал ход действия. Это создавало безудержный и стремительный темп. В начале я заявляю, что через четыре часа произойдет катастрофа. Четыре часа пролетают в дикой спешке – и потом действительно настает катастрофа.

Может быть, история написана так, что напряжение растет все сильнее и сильнее, пока не взрывается. Если дело в этом, то я вам клянусь – сознательно я ничего такого не планировал. Это не намеренный прием. В 1940-м я еще такого не умел. Я просто писал выше головы.

В моем любимом рассказе, «Последний вопрос», выше головы получился не стиль, а идея и то, как я построил кульминацию. Мне много лет звонили и спрашивали о рассказе, который когда-то читали, но забыли название и сомневались в авторстве, – хотя, возможно, автор я. Зато они могли опознать рассказ по последнему предложению и спрашивали, где его можно перечитать. И это всегда был «Последний вопрос».

Мой второй любимчик – «Двухсотлетний человек» («The Bicentennial Man»), который вышел в антологии оригинальных рассказов в 1976 году. Вот это наконец-то литература. Недавно я его перечитывал и поражался, насколько же он лучше моего обычного уровня.

Третий любимчик, «Уродливый мальчуган», необычен по той же причине. Как правило, мои рассказы интеллектуальные, а не эмоциональные. Тогда как же вышло, что в этом рассказе эмоции нарастают вплоть до того, что в конце читатель просто не может не расплакаться? Я и сам плачу каждый раз, когда его перечитываю, но я-то плачу по поводу и без. Впрочем, однажды я рассказал сюжет публике, после чего в зале воцарилась тишина, потому что сбегающие по щекам слезы бесшумны.

Когда Робин исполнилось двенадцать-тринадцать, я дал ей почитать этот рассказ, и она периодически выходила из своей комнаты, чтобы заверить, что ей очень нравится. Потом я ее долгое время не видел. Наконец она вышла с красным опухшим лицом и предосудительно уставилась на меня заплаканными глазками: «Ты не сказал, что будет грустно», – заявил она.

Вот это я писал выше головы.

Не хочу сказать, что все мои рассказы великолепны. Сам с трудом найду что-то подобное «Двухсотлетнему человеку» и «Уродливому мальчугану». Но мой самый главный и эффектный текст, написанный выше головы, – не рассказ, а отрывок романа.

Этот роман – «Сами боги» («The Gods Themselves», Doubleday, 1972). В нем три части, и во второй рассказывается об инопланетянах в другой вселенной. Рискну снова нарваться на обвинения в «исполинском эго» и заявить, что это лучшие инопланетяне в истории фантастики и лучший текст, что я