Суннитско-шиитские противоречия в контексте геополитики региона Ближнего Востока (1979–2016) - Александр Андреевич Кузнецов

побочных целей. К ним относились установление контроля над богатыми нефтяными ресурсами Ирака, что позволяло оказывать влияние на мировой рынок энергоресурсов, а также предупреждение Ирану и Сирии, что в случае проведения этими государствами независимой политики их также ожидает военное вторжение США. Впрочем, французский исследователь Ив Лакост убежден в том, что после Ирака на очереди в списке государств, где была намечена смена режимов, фигурировали ИРИ и САР[545].

Однако «победное шествие американских освободителей» по Ближнему Востоку замедлилось из-за нескольких факторов. Во-первых, по причине массового народного сопротивления в Ираке, в котором приняли участие как сунниты на севере страны (народное племенное ополчение, бывшие баасисты, но и радикальные исламисты, связанные с «Аль-Каидой»), так и шииты («Армия Махди» Муктады ас-Садра). Во-вторых, по причине взрывного роста международного терроризма, который спровоцировали американские действия. К его проявлениям можно отнести не только активизацию террористической деятельности в оккупированном Ираке, но и теракты в Лондоне в 2004 г., в Мадриде в 2005 г., в Марокко и Саудовской Аравии. Таким образом, лекарство, предложенное неоконсерваторами, не только не лечило болезнь, но и поощряло ее. В-третьих, из-за падения международного престижа и репутации США вследствие односторонних авантюристических действий. Недовольство стали проявлять даже европейские союзники США по НАТО, возмущенные издержками, которые их государства несли для достижения американских целей. В этой связи стоит вспомнить политическую позицию президента Франции Ж. Ширака и федерального канцлера ФРГ Г. Шредера, которые в 2002–2003 гг. энергично сопротивлялись планам будущего американского вторжения в Ирак.

На этом фоне администрация Буша-младшего перешла к более тонким и изощренным методам распространения американского влияния на Ближнем Востоке. Была разработана концепция «Большого Ближнего Востока» (Greater Middle East, ББВ), имевшая серьезные геополитические импликации. Французский исследователь К. Круазье отмечал в 2005 г.: «Администрация Буша провела тактическую переориентацию, сделав акцент на реформах, диалоге и сдерживании»[546]. В 2004 г. Государственный Департамент США выдвинул «Инициативу Большого Ближнего Востока» (Great Middle East Initiative, GMEI), предусматривавшую американскую помощь в проведении в странах региона политических и экономических реформ, вовлечение женщин и молодежи в государственное управление. Речь шла о том, чтобы путем политической демократизации и социальной либерализации приблизить ближневосточные общества к Западу, то есть фактически изменить их идентичность[547].

Трансформация ближневосточных обществ в выгодном для США направлении, таким образом, должна была осуществляться с помощью различных методов: как с помощью военной силы (превентивных войн), так и с помощью «мягкой силы» (soft power), то есть распространения демократических ценностей и либеральных норм. Инициатива Большого Ближнего Востока опиралась на «трансформирующую дипломатию», представлявшую собой менее агрессивную, но никак не менее наступательную версию доктрины Буша[548]. Данная инициатива была нацелена на то, чтобы оправдать военные и дипломатические меры, примененные в ходе войны в Ираке. Администрация Буша стремилась обелить эту войну и осуществленные в ее ходе военные преступления созданием демократической модели (новое иракское государство) в самом сердце Ближнего Востока. По мнению турецких исследователей А. Гюнея и Ф. Гекчана, война стала «политической инженерией», «инструментом для того, чтобы переформатировать эту страну и регион в целом»[549]. Базировалась же эта инициатива не на реалиях региона, а на представлениях, укорененных в американской политической культуре.

Геополитическая направленность доктрины Буша заключалась в том, чтобы определить врагов и союзников, обозначить пределы Ближнего Востока и оправдать американский интервенционизм. Выбор американским правительством врагов, виновных в поддержке международного терроризма, поражал как своей простотой, так и алогичностью. Президент США Джордж Буш, выступая 29 января 2002 г. в Конгрессе, заявил о существовании «оси зла», поддерживающей международный терроризм, в которую он включил Иран, Ирак и КНДР[550].

Между тем не было никаких, даже гипотетических свидетельств о причастности этих государств или их граждан к терактам 11 сентября. В то же время из 15 угонщиков самолетов, с помощью которых террористы совершили свои преступления, 11 были гражданами Саудовской Аравии. Неопровержимая причастность граждан КСА к терактам был зафиксирована в отчете Комиссии Конгресса по расследованию событий 11 сентября, опубликованном в 2002 г. Согласно этому документу, инициатором данной акции был руководитель международной террористической организации «Аль-Каида», бывший саудовский гражданин Усама бен Ладен, представитель одного из богатейших семейств бизнес-элиты Саудовской Аравии, решивший использовать воздушные суда для нанесения удара по США после терактов против американских посольств в Кении и Танзании в 1998 г.[551] В 1999 г. Усама бен Ладен выбрал для осуществления терактов первых четырех террористов-смертников: Наввафа аль-Хазми, Халеда аль-Михдара, Валида Мухаммеда Салиха бен Атташа и Абу Бару ат-Таизи. Хазми и Михдар были гражданами КСА, причем такой выбор со стороны главаря международной террористической группировки был обусловлен тем, что как саудовские граждане они могли легче въехать в США[552]. Оказавшись в Сан-Диего (штат Калифорния) в 2000 г., террористы получали содействие со стороны руководителя местного Исламского центра, саудовского гражданина Омара аль-Байуми. Уже после теракта сотням саудовских граждан было позволено покинуть США без предварительных опросов со стороны сотрудников американских следственных органов, а представителей двух знатных семей КСА сопровождали в аэропорт агенты ФБР[553]. Другое расследование Конгресса, проведенное в 2016 г., показало, что террористы получили около 70 тысяч долларов в чеках от жены посла КСА в Соединенных Штатах принцессы Хайфы аль-Фейсал через посредничество Омара аль-Байуми и другого саудовского гражданина, Усамы аль-Баснана, считавшегося главой сети саудовских спецслужб в США[554].

Интересно, что в период двух президентств Джорджа Буша-младшего в официальной американской риторике вновь появляется термин «государства-изгои» (rogue states). Этот термин был введен американскими дипломатами в начале 1990-х гг., но практически не использовался уже во время второго президентства Билла Клинтона (1996–2000). В то время он был заменен выражением «проблемные государства». При Буше «государствами-изгоями» считались Ирак (до американской оккупации 2003 г.), Иран и в меньшей степени Сирия. Что касается американской политики в отношении Ирана, то, по выражению французского политолога Франсуа Никуйо, США в 2002–2008 гг. вели против него холодную войну или «войну из тени» на экономическом, дипломатическом, культурном и ядерном полях[555]. Американское руководство рассматривало санкции против Ирана, введенные Советом Безопасности ООН (резолюция 1747), как недостаточные, и инициировало новые меры экономической войны против этого государства[556]. Санкционный Акт в отношении Ирана и Ливии, принятый в 1996 г. и запрещавший любые инвестиции в ТЭК Ирана свыше 40 миллионов долларов, был усилен запретительными мерами в финансовом секторе в 2007 г. Был введен запрет на деятельность иранских банков на территории Соединенных Штатов и их сотрудничество с американскими банками. Федеральная резервная система США (ФРС) рекомендовала банкам третьих стран, особенно Германии и Швейцарии, не сотрудничать с ИРИ, угрожая в противном случае американскими санкциями.