Александр I - Андрей Юрьевич Андреев

Многие члены Комиссии об училищах близко к сердцу восприняли возможность повлиять на создание «собственного» университета. Так, Каразин смог добиться открытия Харьковского университета в Слободской Украине, откуда сам был родом; Муравьев занялся реформами Московского университета, где некогда учился, а Чарторыйский – естественно, Виленского университета. На общее же оформление устройства университетов в Российской империи наибольшее влияние оказал еще один личный друг Александра I – Георг Фридрих Паррот.

Воспитанный в среде немецких университетов, которые со Средних веков пользовались широкой корпоративной автономией, и ставший профессором в Дерпте, опять-таки городе Российской империи с немецкими традициями, Паррот предложил Александру I подписать Акт постановления Дерптского университета, где были бы перечислены все права и привилегии профессоров и студентов. Университет в таком случае не зависел от городских властей, не подвергался давлению со стороны местного дворянства и бюргерства, а целиком жил и управлялся по собственным внутренним законам, и это обеспечивало ему постоянный приток учащихся.

С таким проектом Паррот приехал в Петербург в октябре 1802 года, именно этому было посвящено основное содержание его первого разговора с императором в его кабинете в Зимнем дворце. Профессор вспоминал:

Я вынул из папки мой проект Акта постановления и хотел пройтись по его основным позициям вместе с императором. «Нет, нет, – сказал он, – я согласен с Вами почти по всем пунктам. Лишь по пункту о юрисдикции полагаю, что не могу с Вами согласиться». «Это мне досадно, – ответил я, – между тем, он мне нужен». Он улыбнулся и произнес: «Что ж, я знаю, что у Вас есть свои основания; у меня же есть свои. Скажите мне Ваши, я Вам скажу мои. Тот, кто будет не прав, уступит».

После объяснений Паррота, почему любой университет, и в особенности, Дерптский, нуждается в особой юрисдикции (то есть праве собственного, автономного суда в делах, касающихся его членов), Александр заметил: «Всеми моими силами я работаю над тем, чтобы установить равенство в правах среди моей нации, уничтожить различные разряды, поскольку это ни к чему хорошему не служит. Ради этого я употребляю всю меру власти, которую провидение мне доверило. А Вы, вы хотите этому помешать! Образовав новую касту, не буду ли я вынужден впоследствии с нею сражаться?»[219]

Паррот записал в воспоминаниях, что был поражен, слыша такие слова от «величайшего деспота Европы». Однако профессору удалось убедить Александра I, что Дерптский университет станет «помощником в его трудах», если будет «избавлен от неудобств», и в ответ император пообещал сделать все, что от него зависит, чтобы «удовлетворить» профессоров, хотя «общее предубеждение этому совершенно противоположно».

Дальнейший процесс рассмотрения Акта затянулся на несколько недель, в ходе которых в согласовании различных деталей приняли участие Новосильцев, Чарторыйский, Строганов, Муравьев, а Александру I не менее семи раз лично пришлось участвовать в редактировании текста документа, в чем можно усмотреть немалое упорство императора в желании довести дело до конца и оформить университет в соответствии с идеями своего друга[220]. Справедливо полагая, что все пункты, на которые Паррот получил согласие монарха, войдут затем и в общее устройство российских университетов, профессор не без гордости писал, что «старался не только для Дерпта», хотя это лишь умножало трудности. В самый последний момент новые замечания последовали от министра графа Завадовского (который, в частности, также настаивал на отмене университетской юрисдикции). Тогда профессор попросил Новосильцева передать Александру I записку, где жаловался: «Всякий день, и едва ли не всякий час новые приносит возражения графа Завадовского против Акта постановления, Вашим Величеством уже одобренного». В результате император вновь поддержал Паррота, ответив через Новосильцева, что «его расположение к министру не простирается до такой степени, чтобы поступить вопреки тому, о чем мы уже договорились». Позиция Паррота в университетском вопросе для Александра I действительно была весомее, нежели мнение министра народного просвещения, – это категорически нарушало служебную иерархию внутри ведомства, но такова была особенность «кухни реформ», устроенной вокруг себя молодым императором (хотя тот и пытался, как всегда, искать компромисс).

Александр подписал Акт для Дерптского университета 12 декабря 1802 года, в свой день рождения, уступая и здесь просьбе Паррота. Акт содержал положения, закреплявшие «университетскую автономию» в ее традиционном, средневековом виде: право университетской корпорации избирать ректора, деканов и профессоров на вакантные кафедры, право на собственный суд, цензуру, самостоятельное распоряжение финансами и т. д. Все они вошли потом в «Предварительные правила народного просвещения», утвержденные 24 января 1803 года в качестве основы для новой российской образовательной системы.

Летом 1803 года Паррот вновь приехал в Петербург, добиваясь на этот раз подписания Устава Дерптского университета – развернутого документа, определявшего его внутреннюю организацию. Но произошли новые столкновения с Завадовским, который, по мнению профессора, намеренно затягивал дело, внося бесконечные поправки в уже одобренные на заседаниях министерства параграфы и ожидая, когда Паррот уедет из Петербурга к началу нового семестра, что позволило бы министру действовать бесконтрольно. Среди изменений были и весьма существенные: так, в параграф, где говорилось, что «университет принимает в студенты людей всякого состояния», Завадовский дописал: «всякого свободного состояния». Эта поправка вызвала неприятие не только у Паррота, ратовавшего за доступ всех сословий к образованию, но и у многих членов министерства, которые сочли, что предложенное ограничение «может в чужих краях подать повод к неприятным заключениям и толкам». Александр I опять поддержал Паррота, и Устав был утвержден 12 сентября.

В это же самое время в министерстве происходила подготовка и проекта Устава, общего для всех университетов внутренних губерний Российской империи, то есть Московского, Харьковского и Казанского. В отличие от Дерптского, в него чисто бюрократическим путем было внесено большое количество пунктов, заимствованных из самых различных проектов – от материалов екатерининской комиссии, подготовленных в 1780-е годы, до документов, составленных академиками и членами александровской Комиссии об училищах (с января 1803 года переименованной в Главное Правление училищ)[221].

В итоге общий Устав российских университетов, утвержденный 5 ноября 1804 года, оказался разнородным документом. Его содержание черпалось сразу из трех различных, противоречащих друг другу источников: 1) корпоративных традиций «университетской автономии» в средневековых университетах; 2) начал утилитаризма (они были близки, например, В. Н. Каразину), согласно которым главная задача университетов состояла в подготовке к «вступлению в различные звания государственной службы», ради чего министерство осуществляло бюрократический контроль над учебной деятельностью; и, наконец, 3) идей соединения университетского образования с научными исследованиями, то есть превращения университетов в центры развития отечественной науки (к чему стремился М. Н. Муравьев).

Внутренние противоречия Устава 1804 года вскрылись довольно быстро. Они многократно приводили к конфликтам между профессорами (значительная часть которых была приглашена как раз из немецких университетов с их корпоративным строем) и деятелями министерства. Достигнутые компромиссы подчас