Пушкин в Михайловском - Аркадий Моисеевич Гордин

В Новоржевском уезде находились владения Философовых, Креницыных, Шушериных, с которыми водили дружбу Н. О. и С. Л. Пушкины, а также село Жадрицы, где проживал с семейством кишиневский знакомец Пушкина генерал-майор Павел Сергеевич Пущин, имя которого оказалось в михайловские годы связанным с решением судьбы поэта.

Новоржевским помещиком с 1819 года значился Петр Абрамович Ганнибал, переехавший на постоянное житье из Петровского в Сафонтьево. Имение было небольшое, но все же за ним числилось 139 ревизских душ, около 30 человек дворни. Усадьба состояла из вместительного барского дома с садом и многочисленных хозяйственных построек.

По-видимому, дважды – осенью 1824 года и затем год спустя – в Сафонтьеве побывал Пушкин. 11 августа 1825 года он писал П. А. Осиповой из Михайловского в Ригу: «Я рассчитываю еще повидать моего двоюродного дедушку, – старого арапа, который, как я полагаю, не сегодня-завтра умрет, а между тем мне необходимо раздобыть от него записки, касающиеся моего прадеда».

В этот раз ему удалось получить хранившуюся у Петра Абрамовича копию немецкой биографии прадеда, которую видел еще в 1824 году, и начало автобиографических записок самого Петра Абрамовича. Как и предполагал Пушкин, вскоре, 8 июня 1826 года, в возрасте 84 лет, Петр Абрамович скончался и был похоронен на Пятницком погосте, в трех верстах от Сафонтьева[184].

Михайловское, Петровское, Воскресенское, Тригорское относились к Опочецкому уезду, и владельцы их назывались опочецкими помещиками. Иногда говорили «в Опочке», имея в виду «в Михайловском». Так, Василий Львович Пушкин сообщал Вяземскому: «брат Сергей Львович живет в Опочке», а Жуковский писал Пушкину: «Ты возвратишься в свою Опочку», письма адресовал: «Александру Сергеевичу Пушкину в Опочку».

Пушкин знал город Опочку лучше других «окрестных городков», потому что больше имел с ней дело, попадал туда чаще, и не только проездом, хотя было до нее дальше, чем до Новоржева, – 40–45 верст.

Опочка, с ее присутственными местами, судебными палатами, дворянской опекой и духовным управлением, больницей, богадельней, тюрьмой, девятью питейными домами, тремя винными погребами и двумя начальными училищами, была типичным уездным городом. Улицы почти все были немощеные; дома деревянные, в один этаж, лишь изредка встречались купеческие особняки побогаче – с мезонином и садом, обнесенным забором. Каменных строений насчитывалось с десяток – казенные здания, дома именитых купцов Порозовых, большой Спасо-Преображенский собор на площади (по преданию, построенный знаменитым Растрелли). Своеобразие городу придавали река Великая, здесь широкая, полноводная, обнимающая своими рукавами зеленый островок-городище, да многочисленные сады.

Первое знакомство поэта с Опочкой состоялось 9 августа 1824 года, когда его, едущего из Одессы, встречал здесь на почтовой станции михайловский кучер Петр и здесь меняли лошадей – почтовых на собственные.

Пушкин и его тригорские друзья не раз совершали сюда «путешествия».

Что могло интересовать поэта и его тригорских друзей в этом уездном городке? Живописные следы старины, многолюдные ярмарки, славившиеся на всю округу, бойкая торговая жизнь, танцевальные вечера и балы, которые регулярно устраивало местное дворянство, или встречи с офицерами квартировавшего здесь гвардейского полка?

Опочка – один из древних городов псковской земли. Псковичи заложили его в 1414 году как пограничную крепость для защиты от набегов литовцев и поляков. Название город получил, по-видимому, от имеющегося здесь известкового камня – опоки. На гербе Опочки в нижней части щита изображена «пирамидально сложенная куча известкового камня, называемого опока, означающего имя сего города, в голубом поле». Пушкин еще имел возможность осматривать остатки древней крепости и «посредственной вышины» вал на островке посреди Великой. Островок стоял «в пусте», но выразительно напоминал о том времени, когда здесь, на литовском рубеже, развертывались бурные, полные драматизма события.

С начала XVIII века Опочка утратила военное значение, однако она, одна из всех близлежащих крепостей – Воронина, Велья, Заволочья, Красного, – сохранилась как город. Объяснялось это чрезвычайно выгодным ее местоположением. Город раскинулся по обе стороны реки Великой, на большом, издревле известном почтовом тракте. Еще в первой четверти XVI века тракт этот описал направлявшийся в Москву посол римского императора Максимилиана Сигизмунд Герберштейн в своих «Записках о Московии». Существовал он до середины XIX века, когда было проведено Киевское шоссе.

По этому тракту, через Опочку, главным образом шла почта в Михайловское и Тригорское, доставлялись посылаемые из Петербурга книги и журналы.

Выгодное местоположение позволяло опочанам вести обширный торг, благодаря чему город был не в пример богаче большинства себе подобных. В описании Опочки и ее уезда, составленном в конце XVIII века при генеральном межевании, говорится: «Жители в городе большей частью купцы и мещане, торг имеют разными шелковыми, шерстяными и прочими товарами не в одном городе Опочке, но и в других, закупают лен, пеньку, масло, мед, воск, юфту, которые отправляют в города С.-Петербург, Псков, Ригу, Ревель и Новгород до города Пскова, а от оного водою и сухим путем, водою же по реке Великой через озеро Псковское полубарками, и женщины упражняются в домашних рукоделиях». Опочецкая пенька, лен, сало и прочие товары через петербургский, рижский, ревельский порты уходили и за границу.

В опочецких лавках и на ярмарках тригорские барышни могли найти те товары, которые помогали им, живущим в деревенской глуши, не отставать от столичной моды. Ярмарки в Опочке происходили несколько раз в году. Самые большие – зимняя («крещенская») 19 января и летняя («петровская») 13 июля. На большой Соборной площади, примыкающих к ней улицах, вдоль торговых рядов до самой Великой собирались многие тысячи людей всех званий, возрастов и достатков. Являлись веселые скоморохи и тянувшие псалмы убогие. Купцы съезжались не только из Псковской, Петербургской и других ближайших губерний, но даже из-за границы. Пушкин, несомненно, рад был потолкаться среди пестрой толпы, полюбоваться яркой картиной ярмарочного торга, вслушаться в своеобразную местную речь.

К главным ярмаркам приурочивались, как правило, главные балы. Специальной залы в городе не существовало. Помещение предоставлял кто-нибудь из окрестных помещиков, имевших городской дом, или из богатых купцов. Танцевали под духовой оркестр стоявшего в городе полка. «Музыка полковая», конечно, являлась душою бала.

В иные годы квартировали в Опочке самые славные гвардейские полки. О лейб-гвардии Гусарском полку один из местных обывателей восхищенно писал в своем дневнике: «…то-то уж полк! У нас такова никогда не стаивало, да, я думаю, и не быть! Солдаты-молодцы, офицеры хваты и пребогаты; почти все княжеские и графские фамилии».

Вслед за гвардейскими полками в Опочку тянулись поставщики из других городов. Тот же опочецкий обыватель отметил, что купец из Риги приехал «с разными лучшими винами, для продажи у нас находящемуся лейб-гусарскому полку, и продал он все в неделю, было