Большая игра - Питер Хопкирк

обоих немедленно отозвали. Возможно, русские исходно предполагали, что англичане, как и прежде, ничего предпринимать не станут. Если так, то в данном случае они жестоко просчитались. Более того, доказательства против Симонича были столь неоспоримыми, что царю Николаю пришлось согласиться с британскими требованиями. «В деле Симонича мы загнали Россию в угол, — торжествующе сообщил Макнилу Пальмерстон. — Императору не оставалось ничего другого, как отозвать его и признать, что Нессельроде допустил целый ряд клеветнических заявлений».

Козлом отпущения при этом сделали именно Симонича, а не Нессельроде: его обвинили в превышении своих полномочий и игнорировании инструкций. Если это не так, если он лишь исполнял тайные приказы, Герат все равно не был взят, несмотря на долгий срок, пока Санкт-Петербург тянул время. Нельзя сказать, что английские противники пролили над его судьбой немало слез; граф давно раздражал Макнила и прочих англичан, кому выпало иметь с ним дело. Говорили, что он получил по заслугам. Но вот участь столь уважаемого противника, как капитан Виткевич, никому не принесла удовлетворения.

Когда капитана отозвали из Афганистана, он весной 1839 года в соответствии с приказом добрался до Санкт-Петербурга. Что именно произошло, до сих пор остается тайной. Согласно одной версии, базирующейся на современных русских источниках, Виткевича тепло принял граф Нессельроде, который поблагодарил капитана за выдворение англичан из Кабула. Ему обещали восстановить статус литовского аристократа, которого он лишился, когда в молодости был отправлен в ссылку, посулили повышение в чине и направление на службу в элитный полк. Но, согласно Кэю, который имел доступ к донесениям британской разведки из русской столицы, молодой офицер, вернувшийся полным надежд, встретил у Нессельроде крайне холодный прием. Якобы Нессельроде, желая замести всякую свою причастность этому делу, даже отказался увидеться с капитаном — заявил, что не знает никакого капитана Виткевича, «если не считать какого-то авантюриста этого имени, оказавшегося замешанным в недозволенных интригах в Кабуле и Кандагаре».

Однако в одном обе версии сходятся. Вернувшись в гостиницу после посещения Министерства иностранных дел, Виткевич прошел к себе в номер и сжег все бумаги, содержавшие разведывательные сведения из Афганистана. После этого, набросав короткую прощальную записку друзьям, он пустил пулю себе в висок. Большая игра потребовала еще одну жертву. Как и после жуткой смерти Грибоедова в Тегеране десять лет назад, в Санкт-Петербурге заподозрили, что и тут каким-то образом приложили руку англичане. Впрочем, подобные мысли быстро забылись в суете важных событий, которые вскоре потрясли Центральную Азию.

Глава 15. Делатели королей

Британцы могли поздравлять себя с тем, что на сей раз им удалось взять верх: Виткевич мертв, Симонич в отставке, Нессельроде перехитрили, а город Герат, передовой бастион обороны Индии, не попал под влияние русских. Более того, царь Николай в этих условиях не выказал чрезмерного желания добиваться дружбы шаха. Вынудив русских и персов отступить, британцы, пожалуй, поступили бы правильно, если бы на этом и остановились. Но с того момента, когда Дост Мухаммед с презрением отверг ультиматум лорда Окленда и официально принял Виткевича в своем дворце, Лондон и Калькутта рассматривали афганского правителя как человека, связавшего свою судьбу с русскими. Пока Герат находился в осаде, а английский экспедиционный корпус направлялся в Персидский залив, Пальмерстон и Окленд приняли решение наладить дела в Афганистане раз и навсегда. Правда, Бернс, которого ныне всемерно поддерживал сэр Джон Макнил, утверждал, что союзника надежнее Доста Мухаммеда Великобритании не найти. Вопреки его возражению, афганского правителя вознамерились свергнуть и заменить кем-то более послушным. Но кем именно?

Артур Конолли высказывался в пользу Камран-шаха, который не скрывал своей враждебности по отношению к царю и к владыке Персии и стремился заключить с англичанами союз против Доста Мухаммеда и прочих претендентов на афганский трон. Однако другие советники пользовались на вице-короля большим влиянием, нежели Конолли, Бернс и Макнил. Среди них выделялся Уильям Макнахтен, сотрудник секретного и политического департамента Ост-Индской компании в Калькутте. Об этом видном востоковеде рассказывали, что он бегло говорит на персидском, арабском и хиндустани — ничуть не хуже, чем на родном английском. Более того, его мнение считалось непререкаемым, особенно для лорда Окленда, сестра которого Эмили Иден восторженно именовала Макнахтена «нашим лордом Пальмерстоном». Макнахтен настаивал на том, что на афганский трон должен воссесть изгнанный шах Шуджа: дескать, престол принадлежал этому беглецу по праву. Согласно плану Макнахтена, Ранджит Сингх, истово ненавидевший Доста Мухаммеда, должен поддаться уговорам и направить могучее войско сикхов, чтобы свергнуть их общего с Шуджей врага. А Шуджа, в благодарность за воцарение, откажется от всех притязаний на Пешавар. Вторжение силами Ранджита Сингха и ополчения Шуджи позволило бы свергнуть Доста Мухаммеда без привлечения британских войск.

Этот план, по которому другие выполняли за британцев грязную работу, изрядно привлекал Пальмерстона и Окленда (сходным образом действовали русские при осаде Герата, подстрекая персов). Сменить старого правителя на нового у народа, который за минувшие полстолетия наблюдал подобное не менее восьми раз, — такая задача представлялась несложной и не сулила рисков. Среди тех, кто поддерживал идею Макнахтена, был Клод Уэйд, большой специалист по запутанной политике Афганистана и Пенджаба и видный политический агент компании в Ладхиане, где обретался изгнанник Шуджа. Уэйда и Макнахтена лорд Окленд направил в Лахор, чтобы оценить настроение Ранджита Сингха и выяснить, можно ли полагаться на его сотрудничество. Поначалу лукавый старый сикх воспринял план восторженно, однако он, в отличие от британцев, хорошо понимал опасности войны с афганцами в их родных горах, а потому вскоре принялся увиливать и торговаться. Постепенно Окленд начал понимать, что рассчитывать на содействие махараджи в осуществлении грандиозного плана Макнахтена не приходится. Единственным надежным способом свержения Доста Мухаммеда и возведения на трон Шуджи было применение британских войск.

Обычно осторожный в своих решениях Окленд оказался под нараставшим давлением «ястребов» вокруг, призывавших поступить именно так. В частности, они утверждали, что если начнется война с персами из-за Герата (осада города еще продолжалась), то британская армия в Афганистане пригодится для возвращения города, если тот падет, и помешает дальнейшему продвижению сил персидского шаха к границам Индии. В конце концов Окленд позволил себя убедить. При этом, пусть Ранджит Сингх отказывался направлять своих сикхов в Афганистан, жизненно важным было добиться его одобрения для предстоящей операции и удостовериться, что они с Шуджей способны наладить дружественные отношения, благодаря чему две их страны сделаются оборонительным заслоном на пути к Британской Индии. Правитель сикхов, понимавший, что ему не по плечу свергнуть Доста Мухаммеда в одиночку, был более чем счастлив такому повороту событий. Во-первых, от него самого