В разные годы. Внешнеполитические очерки - Анатолий Леонидович Адамишин

Так что мы не подводили своих союзников. Вместе с тем согласие на увязку, которую не принимала ООН как организация и практически все ее участники, включая, по крайней мере на словах, западные государства, означало, что мы всерьез идем против течения. Не говорю уже о том, что в мае 1986 г. на высшем уровне (душ Сантуш и Горбачев) было подписано совместное советско-ангольское заявление, где отмечалось, что обе стороны «решительно отвергли попытку Претории увязать предоставление независимости Намибии с выводом из Анголы кубинских интернационалистов». Но мы руководствовались здравым смыслом. Без такой уступки дело не сдвинулось бы с мертвой точки.

Американцы же далеко отошли от своей первоначальной схемы урегулирования. Она предполагала на первом этапе полный вывод кубинских войск. На втором – переговоры ангольского правительства с Савимби. В случае их «положительного результата» (читай: приход последнего к власти или ее дележ) ЮАР должна была бы прекратить военную помощь УНИТА и «более серьезно отнестись к своим обязательствам по части независимости Намибии».

Понятно, что ни очередность этапов, ни расплывчатость формулировок, ни молчок насчет обязательств США не устраивали ни Анголу с Кубой, ни нас. Подчеркну важный момент: с самого начала мы заявили нашим друзьям – то, что будет приемлемо для вас, получит и наше согласие, дополнительных бонусов для себя мы не потребуем. Разумеется, в закрытых дву-и трехсторонних встречах свое мнение мы высказывали, но не давили на союзников, хотя один лишь вопрос о поставках оружия давал такую возможность. Нашу этичность друзья признали и устно, и письменно в последующих заявлениях и публикациях. То же и американцы. Но было высказано по крайней мере одно противоположное мнение (о нем ниже). Перед американцами же мы не отходили от той позиции, которую на данный момент занимали Ангола и Куба, что сильно раздражало Крокера.

После нескольких раундов довольно тяжелых переговоров, моих – с Крокером и Шеварднадзе – с Шульцем, американцы согласились с нашим планом. Основные блоки в нем были те же, что и в американской схеме, но последовательность их осуществления принципиально иная. А именно: сначала уход ЮАР из Анголы, затем начало выполнения Резолюции № 435 о независимости Намибии и только после этого вывод кубинских войск. (В конечном счете срок вывода был определен в 27 месяцев, ушли они даже раньше.) Все это должно было облегчить работу по прекращению гражданской войны в Анголе.

Рональд Рейган. Одна из важных встреч с американцами по анголо-намибийским делам состоялась в марте 1988 г. в Вашингтоне. Мне она запомнилась еще по одной причине: Рейган устроил ланч для Шеварднадзе, на который пригласили и меня.

Госдеповский чиновник вручил мне приглашение в последний момент, и от неожиданности я брякнул: «В это время у меня теннис». Протокольщик сухо среагировал: «Вам придется решать, куда идти». Через пару дней я пришел к нему же за разрешением выехать в Балтимор, откуда кружным путем добирался до Кубы. «Нельзя, – сказал госдеповец (еще действовала 25-мильная зона, ограничивавшая передвижение советских дипломатов), – но человеку, который колебался, сыграть ли ему в теннис или пойти на ланч к президенту Соединенных Штатов, отказать не могу».

До этого я видел американского президента мельком на переговорах с Горбачевым в Женеве, а в Белом доме рассмотрел как следует. И скажу без натяжки: обаятельная личность. Что характерно, совершенно не хотел говорить о делах. Предпочитал рассказывать анекдоты, причем блестяще. Скажем, спрашивает у своих – Джорджа Буша-старшего, в те годы вице-президента, Джорджа Шульца и других: «Историю с госпожой Миттеран я вам никогда не рассказывал?» – «Нет, сэр», – отвечают те, пряча глаза.

И идет остроумный рассказ, как стоял Рейган с женой французского президента, попивая аперитив перед обедом, как приглашали их к столу, а она все не шла, говоря что-то снизу вверх по-французски. Как, наконец, подскочил переводчик и объяснил, что г-жа Миттеран не может сдвинуться с места, ибо президентский ботинок пригвоздил к полу подол ее платья.

«Нехороший» Шеварднадзе все время переводил разговор на деловые темы. Когда стало невозможно уклоняться от настойчивых заходов, Шульц, крякнув, сказал: «Господин президент, в соответствии с Вашими указаниями мы заявили русским…» и дальше уже сам вел беседу. Рейгана это не смущало. Он временами удачно вставлял слово.

Фидель Кастро. После Вашингтона Шеварднадзе направил меня на Кубу и в Анголу информировать друзей о переговорах с американцами. В Гаване 28 марта 1988 г. меня принял Фидель Кастро. Встреча эта стала одной из самых впечатляющих в моей дипломатической жизни. Свои заметки привожу в том виде, в каком сделал по горячим следам, летя через полсвета из Кубы в Анголу. («Штатная» запись беседы с Кастро была направлена нашим посольством в Москву, и для меня, как и другие архивные материалы, закрыта.)

«Начал он меня слушать довольно рассеянно. Причина оказалось простой: не отошел от сиесты и временами позевывал. В зеленом костюме и каскетке, которую так и не снял, хотя потел под ней. Записывал, однако, постоянно то, что я ему “декламировал”, демонстративно не доставая из моей папки ни одной бумажки. Видит Бог, они там были в немалом количестве. Вопросы задавал вяло, но квалифицированно. Сразу по окончании моей информации заговорил об Анголе, и этот монолог продолжался четыре часа.

Впечатление, конечно, производит сильное: огромный, магнетические глаза, коричневые, как кофе, логичная, убеждающая речь с частыми апелляциями к здравому смыслу. Делал рот буквой “о”, оставляя его пару секунд в таком положении, как итальянцы или Громыко.

Вел себя Фидель удивительно живо: жестикулировал, вскакивал и ходил кругами (в первый раз я тоже пытался привстать, он сказал “сидите”), чертил схемы на бумаге и на карте. В конце я эту карту у него выпросил, а он на ней по собственной инициативе расписался (это сделал потом в Луанде и ангольский президент).

Не осталось сомнений: Ангола, а вернее, схватка с апартеидом – это дело его жизни. На этом он хочет войти в историю, кубинцы побили расистов.

(И вошел ведь!) Знает ангольские дела досконально, увлечен крайне, сам руководит даже сравнительно небольшими военными операциями. После долгих часов беседы – в конце он извинился, что не предложил кофе, сославшись на то, что время пролетело незаметно, – Фидель отправился еще на оперативное совещание по ангольским же делам. Как сказал мне наш посол А. Капто, оно длится долго и проходит каждый день, а то и дважды в сутки.

При всем моем пиетете к Кастро благоговейного трепета я не испытывал. Мне не нужно было оправдывать политику моей страны на Юго-Западе Африки, я не сомневался в ее правильности.