Дотянуться до легенды#2 - lanpirot

добрались без приключений, поднялись по скрипучей лестнице и остановились перед дверью.

Я постучал, как договаривались, и дверь сразу открылась, словно Соколов с момента моего ухода от неё не отходил. Увидев меня, он нервно сглотнул и отступил в сторону.

— Проходите, — прошептал Соколов, отходя в сторону.

— Как он? — поинтересовался я.

— Всё еще плох, но вроде бы стало немного полегче… Температура уже не такая высокая, как вчера.

Мы зашли в квартиру, Соколов запер за нами дверь. Пока он возился я прошел в комнату, но Вебера там не нашёл. Гауптманн лежал на кровати в спальне, и вид у него действительно стал получше. Хотя до нормального состояния он так и не дотягивал.

— Пушкарь… — слабым голосом произнёс Вебер, приоткрыв глаза. — Вернулся.

— Вернулся, Максим Константинович, — ответил я, подходя ближе. — Как самочувствие?

— Дерьмовое, — поморщился немец, — но какое-то облегчение всё-таки наступило.

— Хорошо, — кивнул я. — Немного попозже посмотрим вашу рану. Я хоть и не доктор, но ухудшение состояния замечу.

— И Фичу привёл? — поинтересовался барон.

— Я здесь, герр гауптманн, — ответил радист, вошедший в комнату. — И рация цела, и шифры…

— Хоть что-то хорошее… — произнёс Вебер, откидываясь на подушку и облегчённо вздыхая. — Значит, не всё еще потеряно… — Он помолчал, переводя взгляд с меня на Фичу и обратно. — Хвалю за службу! Буду ходатайствовать перед командованием о вашем награждении.

Фича чуть заметно выдохнул — казалось, у него камень с души свалился. Вебер вновь закрыл глаза — было заметно, что даже такой короткий разговор его утомил. Но он собрался с силами и снова посмотрел на нас.

— Слушайте меня внимательно, — произнёс он твёрдо. — Стоит признать, что ситуация сложилась критическая. Группа практически уничтожена, как и вся материальная часть. Не вижу смысла это скрывать. В ближайшее время вы должны выйти на связь и доложить о ситуации. Командование должно знать, что я жив, и что мы продолжаем…

[1]В 1930–1940-х годах на советско-польской границе за мелкую контрабанду формально полагался административный штраф и конфискация товара — мелкий провоз товаров без тайников относился к «простой контрабанде» (ст. 83 УК РСФСР). Однако на практике из-за жесткой политической обстановки мелкий контрабандист почти гарантированно получал срок. Несмотря на «мягкость» закона о мелком промысле, в 1930-е годы граница с Польшей считалась в СССР «горячей точкой». Любое нелегальное пересечение границы (даже ради мешка сахарина) силовики трактовали через призму шпионажа и политики:

Статья за нелегальный переход границы: Контрабандиста ловили не на таможне, а в пограничной зоне («зеленая граница»). Автоматически включалась статья 84 УК РСФСР за незаконный въезд в СССР. За это давали до 3 лет лишения свободы.

Обвинение в шпионаже (ст. 58−6): НКВД рассматривал Польшу как главного вероятного военного противника. Обычного мелкого контрабандиста, перешедшего границу, часто заставляли признаться в том, что он «польский шпион» или переносит записки для подполья. Политическая 58-я статья означала от 10 лет лагерей до расстрела.

Глава 23

Вебер тяжело приподнялся на локте здоровой руки, его взгляд, несмотря на слабость, оставался цепким.

— Портфель фельдъегеря, Пушкарь. Давай его сюда.

Я кивнул Фиче, и тот, суетливо сгоняв в прихожую, притащил потёртый кожаный портфель. Радист передал его мне, а я, в свою очередь, положил его на одеяло гауптманну.

Вебер тут же, не обращая внимания на боль в плече, щёлкнул защёлками. Его пальцы здоровой руки выдернули из портфеля стопку бумаг — он бегло просмотрел первую страницу, потом вторую, и в его мутных больных глазах вспыхнул тот самый хищный огонёк, который я уже видел не раз. Барон поверил, что бумаги настоящие.

— Идите, — коротко бросил он, не поднимая головы. — Если понадобитесь позову.

Я незаметно кивнул Фиче, и мы с радистом, не говоря ни слова, вышли из спальни, плотно прикрыв за собой дверь.

— Пойдём на кухню, — тихо бросил я Фиче, — перетрём с фраерком.

Фича послушно кивнул. Мы прошли по небольшому коридору и оказались на кухне. Соколов сидел на табурете у плиты, сгорбившись и обхватив голову руками. Услышав наши шаги, он дёрнулся и поднял голову. Его глаза — испуганные, бегающие — метнулись с меня на Фичу и обратно.

— Ну что? — хрипло спросил он, сглатывая. — Что он сказал?

— Документы изучает, которые мы притащили. Просил не беспокоить.

— Слушайте… — Соколов понизил голос до шёпота. — Вы сами что обо всём этом думаете? Скоро немцы город возьмут? — Он нервно провёл ладонью по лицу, и я заметил, что его пальцы дрожат. — Нас всех ищут… а что если найдут до того, как…

— Слышь, дружочек, — произнёс я наконец, когда Соколов выдохся и снова обхватил голову руками, — заканчивал бы ты ныть?

Соколов поднял на меня глаза.

— Я не ною, Пушкарь, — огрызнулся он, но получилось у него как-то слабовато. — Я просто… я просто пытаюсь трезво оценивать ситуацию. Ты же сам понимаешь…

— А я тебе вот что скажу, — перебил я Соколова, — ситуацию ты оцениваешь правильно. Только реакция у тебя неправильная.

— Немцы зайдут в город со дня на день, — произнёс я, пристально глядя ему прямо в зрачки. — Ты сам это знаешь не хуже моего. Так что заткни хлебальник, и не паникуй — и всё будет замечательно! Понял?

Соколов медленно кивнул, его плечи опустились, и в глазах появилась покорность — он, наконец, окончательно осознал, что выбора у него больше нет.

— Я… я понял, Пушкарь, — тихо произнёс он. — Больше не буду.

— Вот и здорово! — произнёс я. — А теперь встань, умойся холодной водой и угости нас с Фичей чаем. Или что там у тебя в хозяйстве имеется?

Соколов послушно кивнул, поднялся с табурета и побрёл к рукомойнику.

Шум падающей в жестяную раковину воды показался мне оглушительным — Соколов плескал ледяной водой себе в лицо, словно пытаясь смыть животный страх, ставший его постоянным спутником.

Я прислонился плечом к косяку, скрестив руки на груди, и молча наблюдал за ним. Соколов вытер лицо несвежим кухонным полотенцем и повернулся к нам.

— Ну, успокоился? — бросил я ему, кивнув на плиту. — Чайник ставь. И пожрать чё-нить здесь имеется? Как-то же вы с Бароном здесь куковали?

Соколов послушно кивнул