Уральский следопыт, 1982-09 - Журнал «Уральский следопыт»

– Вы разрешили ему войти?

– Он просунул ногу в приоткрытую дверь и вошел в квартиру.

– Он предлагал свои услуги и другим жильцам дома?

– Не знаю. Полагаю, вы сами выясните… Только потому, что девочка видела или вообразила, что видела Деда-Мороза, вы меня уже полчаса допрашиваете, словно я совершила преступление. Будь здесь мой муж…

– Кстати, ваш муж застраховал свою жизнь?

– Полагаю, что да. Конечно.

А когда Мегрэ направился к двери, взяв лежавшую на стуле шляпу, она удивленно воскликнула:

– И это все?

– Да, все. В случае появления вашего деверя, а он обещал дочке зайти, я буду вам очень благодарен, если вы дадите мне знать или отправите его ко мне. А теперь я хотел бы сказать еще несколько слов мадемуазель Донкёр.

Старая дева последовала за ним, прошла вперед и открыла дверь своей квартиры, где пахло, как в монастырской келье.

– Входите, мсье комиссар! Надеюсь, у меня не очень большой беспорядок?

В комнате не было ни кошки, ни собачонки, ни салфеточки на мебели, ни безделушек на- камине.

– Давно вы живете в этом доме, мадемуазель?

– Двадцать пять лет, мсье комиссар. Одна из самых старых жилиц. Помню, что когда я здесь поселилась, вы уже жили в доме напротив и носили длинные усы.

– Кто занимал соседнюю с вами квартиру до мсье Мартена?

– Инженер из путей сообщения. Фамилию его я забыла, но могу узнать. Он жил с женой и глухонемой дочкой. Это было очень грустно. Они уехали из Парижа навсегда и поселились где-то в провинции, если не ошибаюсь, в Пуату. Сам он, наверное, уже умер: он и тогда был пенсионного возраста.

– Последнее время вам не докучали страховые агенты?

– Нет, В последний раз страховой агент звонил у моей двери года два назад.

– Вам не нравится мадам Мартен?

– Почему?

– Я вас спрашиваю, нравится вам мадам Мартен или нет?

– Конечно, если бы у меня был сын…

– Продолжайте.

– Если бы у меня был сын, я не пришла бы в восторг от такой невестки. Мсье Мартен такой милый, такой добрый,

– Вы думаете, что он с ней несчастлив?

– Этого я не сказала. Мне не в чем ее упрекнуть. У нее просто такая манера держаться.

– Манера держаться? Что вы имеете в виду?

– Не знаю. Вы сами ее видели. Вы в этом лучше разбираетесь, чем я. Она не похожа на обычную женщину. Например, я уверена, она никогда в жизни не плакала. Девочку она воспитывает как следует, содержит в чистоте. Этого у нее не отнимешь. Но ребенок никогда от нее ласкового слова не слышит, а когда я начинаю рассказывать Колетте сказки, чувствуется, что мадам Мартен это раздражает. Не сомневаюсь, она сказала девочке, что Деда-Мороза не существует. К счастью, Колетта в это не поверила.

– Девочка ее тоже не любит?

– Слушается, старается не раздражать. По-моему, Колетта рада, когда остается одна.

– А мадам Мартен часто уходит из дому?

– Нет, не часто. В этом ее не упрекнешь. Не знаю, как это выразить. Понимаете, чувствуется, что у нее своя жизнь. Ей нет дела до других, но и о себе она ничего не рассказывает. Она корректна, всегда корректна, даже слишком. Мне кажется, она создана, чтобы проводить жизнь на службе, иметь дело с цифрами, следить за подчиненными.

– Это мнение и других жильцов?

– Она совсем чужая в доме. Когда встречается с соседями на лестнице, едва кивает. В общем, если ее немного узнали поближе, то лишь после появления Колетты: ребенком всегда больше интересуются.

– Случалось вам видеть ее деверя?

– В коридоре. Я с ним никогда не говорила. Он проходит, опустив голову, словно чего-то стыдится, и хотя перед тем, как идти сюда, чистит одежду, все равно выглядит так, будто спит, не раздеваясь. Не думаю, чтобы ему пришло в голову явиться в костюме Деда-Мороза. Не такой он человек, мсье Мегрэ. Разве только был пьян.

Мегрэ задержался еще возле привратницкой, где было так темно, что почти никогда не выключался свет, и только около двенадцати пересек бульвар. В доме, откуда он вышел, зашевелились занавески. В его окне занавеска тоже была отодвинута. Мадам Мегрэ смотрела на улицу в ожидании мужа, чтобы сразу же поставить жарить цыпленка. Комиссар слегка помахал ей рукой и чуть было не высунул язык, чтобы поймать несколько сцежинок, которые кружились в воздухе. Он, до сих пор не забыл их пресный вкус.

Окончание следует

КАК ПОРОХ СТАЛ ОРУЖИЕМ

В 1811 году в Санкт-Петербурге была издана с позволения царя научно-популярная книга по химии – «Наставления российским селитроварщикам, выбранные из иностранных писателей и пополненные членом Берг-коллегии, обербергмейстером, а ныне Пермских заводов начальником, обер-гауптманом и кавалером Петром Медером». Ко времени пришлось сие наставление для селитроварщиков – скоро должна была начаться всенародная война против французских завоевателей, война, сжегшая много пороха из селитры…

Селитряный порох европейцы стали делать с начала XIV века. Даже называется точная дата, ког-да порох стал оружием. Сражение около французского городка Креси в 1346 году между англичанами и французами было битвой, в которой впервые противники применили огнестрельное оружие. Известен изобретатель пороха в Европе. Им /был францисканский монах из Оренбурга, получивший прозвище Шварц (то есть Черный) за свои загадочные химические опыты. Если бы только прозвища и насмешки сопровождали дни пытливого монаха, но его обвинили в колдовстве и затем упрятали в тюрьму. Не дьявол, а ученый, дьявольски настойчивый ученый вселился в Бертольда Шварца, продолжившего эксперименты и в тюремной камере. Там он и получил смесь «вроде пороха». Это случилось в 1330/ году. Кстати, в прошлом веке изобретательному монаху соотечественники воздвигли памятник.

Когда русские впервые пенюхали пороху? Голицынская летопись сообщает, что ганзейцы познакомили русских с артиллерийскими орудиями через несколько лет после Куликовской битвы, а точно – в 1389 году. Это произошло в последний год жизни Дмитрия Донского. Летопись гласит: «…вывезли из немцев арматыг на Русь и огненную стрельбу, и от того часу разумели на них стреляти». Очевидно, с того времени и начали на Руси готовить для пороха селитру. Это подтверждается таким фактом. В царствование князя Василия (сына Дмитрия Донского) в Москве сгорело несколько дворов «от делания пороха». Приготовлением селитры занимались с XIV века и галичане, и новгородцы, и псковичи. При Иване Грозном из-за частых войн существовала даже «селитряная повинность», а монастырям предписывалось заниматься этим промыслом, И все равно своего пороха не хватало, и селитру покупали у