Её чужая дочь - Рина Фиори

бы быть у моей дочери. То есть, лучшего и желать нельзя, – произносит торопливо и сбивчиво, видимо боясь сказать что-то не то.

И теперь приходит её время удивлять и шокировать меня, потому что в следующую секунду Женя тянется ко мне и целует в щёку. Коротко, морщась от соприкосновения с лёгкой щетиной.

Отстраняется, явно испугавшись своего порыва, а я даже при плохом освещении ночника замечаю, как её щёки покрываются нежным румянцем.

И отчего-то вспоминаю наши встречи, только теперь эти воспоминания вызывают не гнев и злость во мне, как раньше. Когда я думал, что Женя бросила ребёнка, то ненавидел её, и себя заодно из-за того, что вспоминаю предательницу.

А теперь есть только сожаление: что нельзя повернуть время вспять, нельзя всё исправить.

Когда пришло известие о смерти отца, мне пришлось быстро уехать, и надо было тогда забрать Женю с собой. Но похороны, вопросы наследства и оставшегося от отца бизнеса, убитая горем мать и сестра – разве это тот набор, который нужен для беременной девушки, чтобы выносить здорового ребёнка?

Это сейчас я понимаю, что даже в тех условиях ей было бы лучше, чем с родной тёткой, а тогда… Тогда я не знал.

Как жаль, что нельзя повернуть время вспять…

– Ты о чём-то задумался? – смотрит виновато на меня девушка.

Ах, да… она меня поцеловала, а я улётел мыслями в далёкие воспоминания.

– Чтобы тебе установить материнство на Мию, нам нужно будет расписаться, – чеканю отстранённо, чтобы не дать понять Жене, как я волнуюсь.

Я не консультировался с Андреем Александровичем по поводу данного вопроса, но Жене об этом не скажу. Пусть думает, что так нужно, а я просто делаю это исключительно ради блага дочери.

Я не собираюсь быть воскресным папой, пусть даже не рассчитывает. Но Мие и воскресная мама не нужна, дочке нужна полноценная семья, или хотя бы её иллюзия.

И в моих руках сделать всё возможное, чтобы эта иллюзия сохранялась как можно дольше.

Глава 31

– Чтобы тебе установить материнство на Мию, нам нужно будет расписаться, – огорошивает меня Руслан совершенно неожиданной новостью.

Говорит это так спокойно, обыденно, будто предлагает на выходных съездить в супермаркет и купить продуктов на неделю. Хотя учитывая характер наших отношений, а точнее их полное отсутствие, и это предложение звучало бы странно.

– Мм? – перевожу на него полный непонимания взгляд.

Мне так тепло и уютно, когда он гладит меня по спине, перебирает пальцами собранные в высокий хвост пряди волос. Я готова бесконечно ругать себя за слабость, но неизменно продолжаю таять в этих горячих, сильных, но таких нежных руках.

– Расписаться? – спрашиваю удивлённо, переварив, наконец, смысл обращённых ко мне слов.

– Да, так будет проще урегулировать этот вопрос, – отвечает Руслан и почему-то отводит взгляд.

Хочется спросить, а как не проще? Но я молчу, потому что требовать от него помощь сверх того, что мужчина сделал – верх наглости.

Интересно, что мне нужно ответить? Сказать, что я согласна, ведь обычно в данном вопросе требуется согласие женщины?

Но это не предложение руки и сердца, а всего лишь необходимость, ради которой Селиванов опять идёт мне на уступки. Ему-то это уж точно не нужно, а вот мне – да. Потому что я хочу стать матерью Мию по закону.

В итоге я просто киваю в ответ, давая понять, что пойду на любые условия, лишь бы достичь своей цели.

Утром мы возвращаемся в город. Выезжаем пораньше, чтобы успеть проскочить до пробок, и Мия, едва проснувшись утром, вновь засыпает в салоне автомобиля.

Руслану то и дело кто-то звонит, и он практически не отключает гарнитуру. То адвокат докладывает результаты допросов, то из турагентства сообщают о каких-то проблемах.

А очередной звонок и вовсе повергает меня в шок.

– В лаборатории провели проверку и эту шарашкину контору обещают закрыть, если руководство не поторопится исправить недочёты, – рапортует Селиванов.

Негромко, чтобы не разбудить Мию, но достаточно чётко, чтобы я могла понять суть.

– В какой лаборатории? – хмурюсь в недоумении.

– В которой напортачили с тестом ДНК, я же говорил, что решу вопрос их халатности, – бросает, не отводя взгляда от дороги.

Руслан старается водить машину очень аккуратно, не нарушает правила и не превышает скорость. И мне безумно нравится его осторожность.

– Если бы не ошибка этих дилетантов, ты давно уже знала бы о том, что Мия – твоя дочь.

– Всё произошло так, как должно быть, – отвечаю и отворачиваюсь к окну.

Я не хочу думать о том, что было бы, если…

Устала. Поэтому ставлю себе цель сосредоточиться на будущем. Будущем дочери, в первую очередь, и только во вторую – своём.

Единственное, что немного пугает: чем ближе мы подъезжаем к городу, тем больше возникает вопросов. Как мы будем играть в семью? В том, что это игра, я не сомневаюсь. Как мне быть с общежитием, и где я вообще теперь буду жить?

Руслан сказал, что мы распишемся, но это только на бумаге, а по факту, как часто он позволит мне видеть дочку? По воскресеньям? От этой мысли к горлу подкатывает тугой ком, который не даёт мне сделать вдох, и после нескольких попыток из груди вырывается отчаянный всхлип. Который, конечно же, не ускользает от внимания Селиванова.

– Жень? – произносит вопросительно. – Всё нормально?

– Да, – интенсивно киваю, потому что рассказывать о своих опасениях мужчине не собираюсь. – Просто… – нервно покусываю губы, выдумывая внятное оправдание своему поведению, но на ум ничего убедительного не приходит.

– Просто, что?

Руслан притормаживает за потоком машин на светофоре и поворачивается ко мне лицом. Его взгляд короткий, но настолько пронизывающий, что я чувствую себя будто обнажённой перед ним. Не в прямом смысле, нет, всё гораздо глубже. Мне кажется, будто он читает мои мысли, видит все страхи и считывает желания.

К счастью, эта пытка длится недолго, потому что загорается «зелёный», и мы продолжаем путь.

На заднем сиденье начинается возня и тихое недовольное кряхтение, которое быстро сменяется радостным возгласом:

– Ур-ла! Мы плиехали домой!

Мия начинает без умолку болтать, а когда мы проезжаем мимо городского парка, просит остановиться, что бы погулять немного.

– Малыш, папе очень нужно на работу, – говорит Руслан. Он старается делать это уверенным и твёрдым голосом, но я улавливаю в его интонациях нотки грусти. Он