Её чужая дочь - Рина Фиори

правду, и видела свою дочурку живой и невредимой, иначе не смогла бы так спокойно стоять и слушать эти страшные слова.

– Нет! – продолжаю настаивать на своём. – Моя дочь жива, и кто-то провернул это всё, чтобы продать ребёнка!

Чувствую, как азарт доказать правоту овладевает всем моим существом. Я не хочу даже слышать о том, что моя девочка мертва, и так слишком долго верила в эту ложь.

– Да что ты несёшь, кому придёт в голову продавать ребёнка родному отцу? – выкрикивает в гневе тётя Люба. Она уже дошла до кондиции в своей ярости и ненависти, поэтому не контролирует себя совершенно.

Зато я остаюсь предельно внимательной и не пропускаю мимо ушей чистосердечное признание тётки.

Когда всё случилось три года назад, мы с ней и не обсуждали толком ничего. Я плакала почти постоянно, а она делала вид, что пытается меня утешить. Правда, все её утешения из раза в раз сводились к одному и тому же: она старательно вкладывала в мою голову мысль о том, что моя девочка умерла.

– А откуда ты знаешь, что мою дочку забрал её родной отец? – цепляюсь за небрежно брошенное слово, внимательно наблюдая за реакцией тётки.

Она сейчас выглядит, как загнанный в ловушку зверь. Её испуганный взгляд, вздрагивающее от участившегося дыхания тело, всё говорит о том, что тётка попалась.

– Ответь только на один вопрос: за что? – решаю не ломать комедию и не добиваться от тётки чистосердечного признания, она и так сдала себя с потрохами.

Жду, что она скажет хоть что-то, но вместо этого женщина вдруг вскидывает голову и начинает громко и зычно хохотать. Так одержимо, что по коже бегут мурашки от её смеха, и хочется поскорее покинуть и эту комнату, и этот дом.

Но я терплю, потому что хочу услышать хотя бы короткий ответ. Для меня это важно.

– Да! – одним коротким словом подписывает себе приговор. – Да, я это сделала! – произносит торжественно.

– За что? – повторяю одними губами. – Неужели тебе так нужны были деньги, что ты согласилась продать родную кровь?

У меня в голове не укладывается всё это, ведь в глубине души я всё же надеялась на то, что тётя окажется не причём.

– Деньги? Деньги тут совершенно не причём, я хотела отомстить! – зло прищуривается, делая ещё один шаг в мою сторону.

– Но за что, я же ничего тебе не сделала? – от отчаяния руки безвольными плетьми опускаются вдоль тела. Я чувствую такую дикую слабость, что, кажется, вот-вот лишусь чувств, поэтому немного отступаю и упираюсь спиной в дверной косяк.

– Ты? Нет! – уверенно качает головой, и я окончательно перестаю что-либо понимать. – А вот твоя мать… Она влезла в наши отношения с твоим отцом, из-за неё я потеряла нашего с ним ребёнка, но ему было плевать, ведь вскоре родилась ты! – выставляет в мою сторону указательный палец, будто заряженное оружие.

Медленно, но верно пазл в моей голове начинает собираться в более-менее внятную картинку, правда многих деталей по прежнему не хватает.

Зато теперь мне понятно, почему тётка называла меня другим именем, и чем именно ей не угодило имя моего отца, в честь которого меня назвали.

– Так отдала бы меня в детский дом, зачем это всё? – задаю логичный закономерный вопрос. Зачем держать возле себя чужого ребёнка, родителей которого ты так отчаянно ненавидела всю жизнь?

Жили бы с дядей, рожали бы своих…

Неужели всё дело в доме, которым тётя пользовалась всё это время, как мой опекун?

– Я просто сказала в роддоме, что ребёнок нам не нужен, – продолжает рассказывать то, что ей самой интересно, пропустив мимо ушей мой вопрос. Как маньяк, которому не терпится поскорее похвастаться своими подвигами. – Очень кстати на смене была моя одноклассница, которая и предложила провернуть эту сделку! – говорит и снова хохочет.

Врач, значит. Теперь понятно, почему руководство больницы так охотно согласилось сотрудничать с прокуратурой. Свою шкуру пытаются прикрыть, потому что тоже замешаны в этом деле.

Смотрю на тётку, но вместо сожаления вижу победное выражение на её лице.

– Как я всё ловко провернула, да?

Тётка гордо вскидывает голову, а я вдруг впервые в жизни чувствую непреодолимое желание ударить живого человека. Едва сдерживаюсь от того, чтобы не расцарапать эту довольную физиономию.

– Хахаль твой только все карты нам спутал, приехал бы хоть на день позже, и уже не нашёл бы ваше отродье, – выплёвывает желчно.

Не знаю, в какой момент моя правая рука начинает жить своей жизнью. Она взмывает вверх и опускается на сморщенное лицо обезумевшей родственницы. Раздаётся громкий хлопок, который одновременно шокирует эту преступницу и отрезвляет меня.

Растерянно смотрю на свою ладонь, а потом, не говоря больше ни слова, выхожу из дома на улицу.

Глава 29

Дрожащими руками вынимаю из сумки телефон и вызываю полицию. Раз уж органы опеки не в состоянии выявить нарушения в отношении моей тётки к детям, пусть этим займутся стражи правопорядка.

Едва успеваю повесить трубку, и телефон вздрагивает в руках от входящего звонка.

– Да, Руслан, – отвечаю вымотанным голосом. Такое чувство, что из меня всю энергию насосом выкачали.

Мужчина интересуется всё ли у меня в порядке, и я спешу его успокоить, чтобы не нервничал напрасно. По телефону рассказывать о том, что узнала, я не собираюсь.

Полиция, на удивление, приезжает оперативнее, чем я могла даже предположить. Первым делом проверяют мой паспорт, а потом проходят во двор.

Я собираюсь пойти вслед за ними, хоть и не горю желанием присутствовать при этих разборках, но меня окликает чужой голос по имени, и я оборачиваюсь.

Из-за забора соседнего дома выглядывает немолодая женщина. Лицо знакомое, только морщин будто стало больше, и сквозь тщательно прокрашенные светлые пряди пытается пробиться седина.

Да это же наша соседка.

– Тётя Света? – предполагаю неуверенно, и та кивает в ответ.

– Женька, это ты ментов вызвала? – спрашивает, опасливо поглядывая в сторону машины, на которой приехали полицейские.

– Я, да, – признаюсь и подхожу чуть ближе.

Соседка начинает активно приглашать меня на чай, но я упираюсь, как могу. Ровно до того момента, как она вдруг обещает мне рассказать кое-что про тётку.

Прохожу в соседский дом и с удивлением обнаруживаю сидящую на кухне девочку, которую только что моя тётка чуть стулом