Невеликие великие. Диалоги с соучастниками века - Игорь Викторович Оболенский

Свет подсвечивал то одно бедро, то одну грудь. В фильм, конечно, эта сцена не вошла.

– Можете ли вы что-то сказать об Инге Фельтринелли, которой Андрей Андреевич якобы посвятил знаменитые «Апельсины, апельсины»?

– Конечно, я ее тоже знала. Инге – издательница, итальянка, вдова убитого Фельтринелли. Была ли она влюблена в Андрея Андреевича, не знаю. Влюбленность в творчество безусловно была. Потому она издала первый сборник Андрея колоссальным тиражом в издательстве Фельтринелли. Он был Инге очень обязан, они дружили. Но у меня такой мирный характер, всегда думала: «Пусть делают что хотят, живут где хотят». Поэтому они все потом становились моими подругами.

– Что вы можете рассказать про Татьяну Яковлеву?

– Яковлева была возлюбленной Маяковского, между ними действительно возникла душевная близость. Но когда Лилю Брик обвиняют в том, что она не дала Маяковскому встречаться с Татьяной… Татьяна мне лично сказала:

«Никто нам ничего не запрещал, что за ерунда. Я когда сказала бабушке, у которой жила, что приехал в Париж самый известный русский пролетарский поэт, она не пустила его на порог. О каком романе может идти речь? Бабушка сказала: “Красного поэта к белым дамам?! Никогда!”»

– Несколько глав в книге вы посвятили знаменитым предсказателям – Ванге и Вольфу Мессингу. Какие впечатления о них у вас остались?

– Это абсолютно непредсказуемые персоны, которых объяснить нельзя. Они для меня – как неопознанные летающие тарелки.

К Мессингу однажды пришла женщина и сказала:

«Все, о чем вы рассказываете, есть у моей дочки. Что мне с этим делать? Вот, например, я ей говорю: “Купи хлеб”. Она выходит, а я думаю: “Забыла про молоко еще сказать”. Дочка возвращается с молоком – как это может быть? Она читает мои мысли».

Мессинг проверил дочку и сказал матери, что у ребенка очень сильный дар, почти как у него. И добавил:

«Если ты хочешь, чтобы дочка была богатой, используй ее дар. Если хочешь, чтобы дочка стала счастливой, – притуши его».

Мать предпочла, чтобы дочка стала счастливой.

В способности Мессинга я поначалу не верила и, узнав о том, что он приезжает в Томск, решила его разоблачить. С этой целью в компании одноклассников пришла на сеанс в местный Дворец культуры.

Процесс мыслечтения проходил так. Люди из зала писали записки с незначительными заданиями и передавали их в президиум, где сидели уважаемые люди города. Мессинг, не видя, что в записке, брал за руку ее автора, считывал мысли и выполнял задуманное. Чтобы вывести его на чистую воду, я решила: буду «медиумом». Написала в записке одно, а когда Мессинг взял меня за руку, мысленно сосредоточилась совсем на другом. К моему ужасу, Мессинг выполнил именно то, о чем я думала, а не то, что было в записке. Сгорая от стыда, я выскочила на сцену и призналась, что хотела его обмануть. Поднялся такой скандал! Я раздетая, несмотря на зиму, под свист и улюлюканье выбежала на улицу. Меня чуть не четвертовали – как я посмела экспериментировать над самим Мессингом!

– А что же Ванга?

– Поскольку всегда испытывала интерес к необъяснимому, я, оказавшись в Болгарии, попросила устроить мне встречу с Вангой. Мне на правах почетной гостьи позволили с ней увидеться. Приходить следовало не раньше половины девятого, до этого звонок приглушался.

Ванга на меня произвела огромное впечатление. Я испытала ужас. Она, слепая женщина, жила в избушке. Очень холодно. Ванга жутко мерзла. Я спросила:

– Я знаю, что у вас все спрашивают о себе и просят для себя, а что Я могу сделать для ВАС?

И тогда уже Ванга ответила:

– Чтобы мне было потеплее, я ужасно мерзну.

Я немедленно купила обогревательную печку и отправила ей. Мне потом передали ее слова: «Я точно знала, что она это сделает».

Наверное, я была первой, кто выполнил данное ей обещание.

– А с Сахаровым встречались?

– Встречалась. В моей жизни было три протестных письма. Первое – в защиту Синявского и Даниэля. Второе – в защиту Сахарова. Он объявил голодовку в ссылке в Нижнем Новгороде, и его насильно кормили. Я тогда написала: «Господь Бог придумал пищу не для того, чтобы она стала пыточным материалом». Еще одно письмо написала в Большой театр, когда уволили Цискаридзе за то, что он что-то там накуролесил. Я сказала: «В Большой театр берут за талант, а не за поведение». Протестные письма писала тогда, когда видела несправедливость по отношению к кому-то.

Оза

– Что самое важное в отношениях мужчины и женщины?

– Любовь.

– А чем любовь в двадцать лет отличается от любви в пятьдесят?

– Первое – атмосфера, в которой люди познакомились. Возраст не важен. И второе – обстоятельства, которые их соединили. Некоторые браки произошли после одной прогулки по Москве. А были те, кто прожил тридцать лет вместе, но так и не подружился. Притягательность. Если тебя влечет к человеку, если человек интересен тебе, это держит гораздо больше, чем все другие места.

– Каково это – быть Озой?

– Самое хорошее – не обращать внимания. Я никогда себя не воспринимала в поэтическом произведении. Я никогда не была довольная собой, всегда было самоедство. Даже когда я защитила диссертацию, сказала: «Ужас. Другие ко мне относились лучше, чем я сама». Папа ответил на это: «Ты никогда не бываешь самой собой».

– Как Андрей Андреевич написал поэму «Оза»?

– Откуда я знаю? Написал и написал. От помешанности на мне. Это было случайно. Я старше него на 8,5 лет. Я поехала с моим одиннадцатилетним сыном на теплоходе в Петрозаводск. Мы приходим туда, и я вижу Андрея. Сутки он ждал меня на дикой жаре. Я была в такой ярости, сказала: «Не преследуй меня, я замужняя женщина, отстань от меня». Он так расстроился и ответил: «Больше ты меня не увидишь». И исчез. Я вернулась в Москву. Уже ведь привыкла к его преследованиям, а тут ничего. Подумала, что он с собой что-то сделал, очень испугалась, и после этого началось.

– Это началось. А как все закончилось?

– Мы с Андреем прожили 46 лет, умер он у меня на коленях. Последнее время у него очень болел позвоночник, и ему казалось, что боль утихает, когда он ложился между моими ногами и позвоночником на мой живот. Так он и умер.

Нам же с ним не давали вместе и полугода. Подруги меня отговаривали – он же поэт, легкомысленный человек, он через полгода даст тебе под зад коленкой, а я отвечала на это: полгода, но мои. И моя мама была против, и его мама Антонина Сергеевна – тоже.