Запах неотправленных писем. Пробуждение - Ляля Прах

бередило память, настойчиво заставляя вспомнить то, что никак не осознавалось. Ощущение, похожее на то, когда хочешь поймать остатки яркого сна, ускользающего при пробуждении, но уже точно не можешь сказать, о чем был этот сон и был ли вообще – осталась лишь дымка волнительных чувств, которые больше не суждено пережить.

Возможно, аромат смешавшихся в воздухе парфюмов заставлял Анну думать обо всем этом. Она не была уверена ни в чем, а потому предпочла выйти из этого состояния, как учила ее подруга – сконцентрировавшись на том, что видит вокруг. Детали замысловатых платьев и авангардность костюмов, особые характерные отличия каждой из улыбок, посылаемых ей по случаю знакомства, украшения и макияж, изысканная сервировка шведского стола, расположившегося вдоль стен. В конце концов, пузырьки шампанского в хрустальном бокале, предложенном ей на подносе подоспевшим официантом. Все это имело вес сейчас, только это все и было настоящим.

Публика и впрямь собралась интересная: от лиц, которые часто мелькали на страницах передовых газет, до бродяги, которого Анна, кажется, видела пару раз в парке с гитарой наперевес. И все они непринужденно общались, то собираясь в кучки, то расходясь на пары или тройки – распадались, чтобы слиться вновь. И никто никого не сторонился. Никакого снобизма, подчеркнутого пренебрежения, превосходства не наблюдалось и в помине. Это было одним из главных условий, чтобы попасть сюда. А спрос оказался необыкновенно велик, и с каждым разом круг посвященных все увеличивался.

– На следующий год подумываю организовать все это безобразие на загородной вилле. Там места на порядок больше. В этот раз пришлось отказать некоторым, чтобы остальным было комфортно. Да, мероприятие набирает обороты. Я доволен, очень доволен. О, Брин, дружище, сто лет, сто зим! Дамы, с вашего позволения. – Стэнли весьма галантно откланявшись, покинул Анну и Хелен, направляясь с распростертыми объятиями к какому-то рыжему усатому господину с улыбкой, как у чеширского кота. Они обнялись и двинулись к столам, что-то оживленно обсуждая.

– Иден, не тушуйся, как видишь, тут все свои. О, подожди-ка, подожди-ка, кажется, это Джордж, да, точно, он! Иден, детка, подожди меня тут немного, мне давно надо обсудить с ним одну вещь, а я все не могу нигде перехватить этого неуловимого Джо. Вот ты и попался, дружочек.

Хелен начала просачиваться сквозь толпу и вскоре исчезла из вида в этом людском море. Анна осталась стоять на месте, такое количество людей смущало ее. Все о чем-то общались друг с другом, смеялись, а на нее никто не обращал внимания, сама же она не была из тех, кто свободно заводит диалог с незнакомцами по собственной инициативе. Хелен все не возвращалась, Анна вдруг почувствовала себя совершенно одинокой, ей захотелось сбежать с этого праздника жизни, где она была явно лишней. И только девушка собралась отправиться на поиски Кристофера, чтобы забрать его и уехать домой, как вдруг прямо над ухом прозвучал мужской голос, который впечатался в ее память навсегда. От низкого мягкого звучания по ее телу прошла незнакомая ей прежде дрожь.

Анна повернулась и уткнулась в мужскую грудь, обтянутую белым свитером с высоким горлом, подняла голову вверх и… пропала. Прямо на нее смотрели два зеленых глаза с веселым прищуром. Высокий лоб интеллектуала, на который падали непокорные светлые кудри (будто перед ней возник сам красавец Купидон), аккуратный прямой нос, тонкие губы в сдержанной полуулыбке и широкий мужественный подбородок – лицо мужчины было словно срисовано с древнегреческой статуи. Анна невольно опустила глаза ниже. И на секунду у нее перехватило дыхание от эстетического удовольствия. Невероятно развитое, спортивное, пропорциональное, здоровое тело: мышцы широких плеч и груди, рельеф сильных рук просматривались сквозь свитер, светлые брюки облегали узкий таз и такие же рельефные бедра длинных ног. Он был высок, даже очень, метра под два. И красив, как бог.

Годами Анна видела перед собой только тщедушное, тощее и болезненное, будто недоразвитое тело своего мужа, который любому спорту предпочитал валяние на диване, мужа, который был не намного выше ее. Неопрятный, неприятный… никакой. А этот мужчина поражал безупречным сложением и гармоничностью всего, куда бы ни упал взгляд. Говорят, мужчины раздевают женщину глазами. Но нигде не упоминается, как то же делает женщина. А ведь это так. Если она наделена безупречным вкусом и тягой к прекрасному, то мысленно разденет мужчину, пришедшегося ей по нраву. То, что надежно скрыто под одеждами, она невольно дорисует в своем воображении, и часто набросок будет идеальнее оригинала, со слегка преувеличенными возможностями, а оттого еще более желанный.

– Пойдемте в сад, нам обоим следует немного остыть, воздух между нами, кажется, раскалился до предела. – Низкий голос вывел Анну из транса.

Все это время, разглядывая незнакомца, она не замечала, что и он наслаждался ее красотой. Он протянул ей руку, она покорно вложила в нее свою, и они начали пробираться сквозь толпу. Народ расступался перед ним без промедления, каждый желал поздороваться или что-то сказать, женщины смотрели на него с обожанием, мужчины – с уважением. Некоторым он сдержанно кивал, с некоторыми успевал, не останавливаясь, перекинуться парой остроумных фраз, но в каждом чувствовалась любовь к этому большому человеку. Он деликатно сопровождал Анну, закрывая ее собой от других, и она впервые ощутила себя такой женственной, такой защищенной. Наконец они добрались до двери и скрылись за ней, оказавшись в непривычной тишине. Пройдя по длинному коридору из стеклянных стен и такого же потолка, сквозь которые просматривалась буйная красочность экзотического сада, они наконец вышли под открытое небо, и свежий воздух вернул им немного рассудка.

– Подожди меня здесь. – Как легко он высказал просьбу, не узнав даже ее имени.

Анна осталась одна в этой смеси ароматов уже увядающих цветов и красочных растений, а также живых звуков дневных птиц и вечерних сверчков. Но это одиночество наедине с собой ее не тяготило. Оно ей было привычно и радостно, в отличие от одиночества среди толпы, откуда ей хотелось бежать. На ее плечи опустилась нежность кашемирового пледа – незнакомец вернулся с заботой о ней.

– Так-то лучше. – Он посмотрел на нее лучистой зеленью глаз, глубина которых, казалась бесконечной, дна не достанешь, сколько ни ныряй. Небрежным жестом откинул кудри назад.

– Здесь хорошо, – сказала Анна. – Этого спокойствия мне и не хватало.

Девушка не могла оторвать взгляда от неба, горизонт которого уже начинал подкрашиваться предзакатным солнцем.

– Не скучать среди людей – особое искусство. И я вряд ли когда-то его освою, – отозвался он. Этот голос. Ну почему он завораживает Анну, словно звук чарующей виолончели.

– А со стороны