Лавкрафт. Я – Провиденс. Книга 2 - С. Т. Джоши

Картера» он всего лишь пассивный и малоинтересный свидетель событий; в «Неименуемом» он становится немного ворчливым автором «странной» прозы; в «Сомнамбулическом поиске неведомого Кадата» Картер с изумлением исследует мир снов; в «Серебряном ключе» он уже пресыщенный жизнью писатель, которому никакие интеллектуальные и эстетические стимулы не помогают справиться с чувством вселенской бессмысленности, а в более позднем рассказе «Врата серебряного ключа», написанном в соавторстве, мы видим динамичного героя в лучших (или худших) традициях бульварных романов. Надо откровенно признать, что Картер не является персонажем с конкретной целостной личностью и что в тех работах, где его характер хоть как-то проявляется (как минимум в трех, а именно в «Неименуемом», «Серебряном ключе» и «Сомнамбулическом поиске неведомого Кадата»), Лавкрафт использовал его просто как удобное средство выражения актуальных для него на тот момент взглядов.

Таким образом, в «Кадате» с помощью Картера Лавкрафт подчеркивает ценность наследия Новой Англии. В «Неименуемом» он лишь намекал на то, что Картер родом оттуда, а в повести Лавкрафт уже открыто называет его жителем Бостона, каковым, вероятно, мог бы стать и сам Лавкрафт, если бы в 1893 году не заболел его отец. Вымышленные странствия Картера в мире грез, вполне возможно, стали отражением путешествий самого Лавкрафта, особенно в Нью-Йорк, который во время поездок в 1922 года и первых месяцев жизни в 1924 году представал для него мерцающим царством из книг Дансени.

Подобным образом и использование языка Дансени, к которому Лавкрафт не прибегал со времен «Других богов» (1921), здесь является, скорее, не данью уважения, а отречением от Дансени – по крайней мере, того Дансени, какого он себе представлял. В 1922 году Лавкрафт, работавший над эссе «Лорд Дансени и его творчество», считал, что есть только один способ избежать разочарования в современности, а именно «вернуться к почитанию мелодии и красок божественного языка и находить эпикурейское наслаждение в сочетаниях идей и причуд, которые мы называем неестественными». И в 1926 году, после двух лет вдали от родной Новой Англии – его единственного, как он теперь понял, спасительного якоря среди всеобщего хаоса и бессмысленности, – Лавкрафт решил, что настала пора отказаться от всех декоративных элементов искусственности. К 1930 году – за семь лет до которого мечтательно заявлял: «Дансени – это я сам…» – он окончательно порвал со своим некогда почитаемым наставником:

«Думаю, в будущем я не стану часто использовать псевдопоэтический стиль Дансени – и не потому, что не восхищаюсь им, а потому, что мне он не кажется естественным. До того как начал читать Дансени, я лишь изредка прибегал к этому приему, а сразу после стал с ним переусердствовать, в связи с чем во мне зародилось подозрение в его неестественности. Для подобных вещей нужен поэт поталантливее, чем я»7.

Любопытно, что Дансени в своем творчестве стремился как раз именно к этому направлению, только Лавкрафт об этом не знал и даже возмущался из-за отхода Дансени от так называемой «дрезденско-фарфоровой» прелести «Богов Пеганы» и других ранних работ. К 1919 году сам Дансени окончательно отказался от «украшательского» стиля и создания излишнего количества воображаемых миров и в романах 1920-х и 1930-х годов, особенно в «Благословении Пана» (1927) и больше всего в «Проклятии мудрой женщины» (1933), все глубже опирался на собственные воспоминания о жизни в Англии и Ирландии. Лавкрафт же прилежно читал каждую новую книгу Дансени и не переставал жаловаться, что автор совсем забросил «старую» манеру письма.

На «Сомнамбулический поиск неведомого Кадата» также мог повлиять необычный роман Джона Ури Ллойда «Этидорпа» (1895) о приключениях в подземном мире, который Лавкрафт прочитал в 1918 году8. Судя по всему, произведение очень сильно его впечатлило, так как спустя десять лет Лавкрафт все еще вспоминал о романе, когда рассказывал о поездке в Бесконечные пещеры в Виргинии: «Первым делом я подумал о том странном старом романе „Этидорпа“ – как мы передавали его друг другу в „Клейкомоло“, где он вызвал самые разнообразные реакции» («Наблюдения о разных регионах Америки»). В этом причудливом романе полно поверхностных философских и научных рассуждений в защиту идеи о том, что Земля внутри полая, но при этом в нем можно обнаружить впечатляющие космические образы бесконечных приключений рассказчика в подземном мире, хотя мне так и не удалось найти какой-то конкретный отрывок, отразившийся впоследствии в «Кадате». И все же создается впечатление, что мир грез Лавкрафта тоже подземный (Картер преодолел семьсот ступеней, чтобы спуститься к вратам глубокого сна), поэтому, быть может, во время работы над повестью Говард вспоминал о герое романа, который на самом деле очутился под землей.

Что удивительно, почти сразу же после написания «Сомнамбулического поиска неведомого Кадата» в конце января 1927 года Лавкрафт взялся за еще один «новый роман»9 под названием «Случай Чарльза Декстера Варда». Поначалу речь шла даже не о романе, а о повести, и двадцать девятого января он заявил: «Я уже приступил к работе над новой историей меньшего объема»10. К девятому февраля Лавкрафт сочинил пятьдесят шесть страниц, а оставалось, предположительно, еще двадцать пять11; к двадцатому февраля он наконец-то осознал, что так легко не отделается: он написал девяносто шесть страниц, однако «многое еще оставалось недосказанным»12. На последней, сто сорок седьмой, странице оригинальной рукописи стоит дата окончания работы: первое марта. Произведение объемом около пятидесяти одной тысячи слов получилось самой длинной из его художественных работ. В романе чувствуется некоторая поспешность, и Лавкрафт наверняка бы его отредактировал, если бы решил подготовить к публикации, только он был так удручен качеством работы – и ее пригодностью для продажи, – что даже не пытался внести никаких улучшений. В результате роман опубликовали лишь спустя четыре года после смерти Лавкрафта.

Впрочем, возможно, в том, что Лавкрафт в невероятной спешке написал «Случай Чарльза Декстер Варда» через девять месяцев после возвращения в Провиденс, нет ничего удивительного, поскольку этот роман – второе из основных его произведений (после «Заброшенного дома»), где действие целиком происходит в его родном городе, – он вынашивал его как минимум год или даже больше. Как я уже упоминал, в августе 1925 года Лавкрафт обдумывал идею романа о Салеме, но в сентябре в библиотеке Нью-Йорка он прочитал «Провиденс в колониальные времена» (1912) Гертруд Селвин Кимбал, и эта историческая работа, написанная довольно сухим языком, подстегнула его воображение. Заканчивая «Кадат», он все еще не забывал про задумку с Салемом: «…однажды мне хочется написать роман с более натуралистичным местом действия, в котором жуткое колдовство будет уходить корнями в далекое прошлое мрачного старинного Салема, переполненного