Час сердца. Терапия «здесь и сейчас» - Бенджамин Ялом

чьей‐либо тревоги. Но он попросил рассказать мою историю, и я не увидел ничего плохого в том, чтобы ею поделиться.

«Благодарю, Ирв, – сказал он, выслушав все это. – Приятно слышать, что вы тоже сталкивались с подобными проблемами».

«Альберт, позвольте мне вернуться к вопросу, который я задал несколько минут назад. Пожалуйста, сосредоточьтесь как следует на формуле, гласящей, что чем меньше человек сожалеет о том, как жил, тем меньше он испытывает страха смерти. Для вас это что‐нибудь значит?»

Альберт на мгновение задумался и ответил: «Я подумал об этом, но, скорее всего, нет. Меня преследует страх смерти, и все же я не чувствую сожалений. В профессиональном плане моя карьера намного превзошла то, о чем я мечтал. Я занимался исследованиями и писал, оказал большое влияние на область своей деятельности, получил много важных наград. У меня была хорошая жизнь».

«Итак, моя связь между сожалениями и страхом смерти не находит у вас отклика? Мне важно это знать».

«Нет, нет, подождите. Давайте не будем торопиться с выводами. Это новая для меня концепция, и я ищу, как лучше ее исследовать».

Пока Альберт обдумывал эту идею, на его лице появилось выражение неподдельного любопытства. Я завороженно наблюдал за ним пару мгновений, пока мне не показалось, что он застрял.

«Попробуйте вот что, – сказал я. – Просто сосредоточьтесь на фразе „Сожаления в моей жизни“, а затем подумайте вслух пару минут – просто говорите все, что приходит вам в голову. Ничего не пропускайте, ничего не подвергайте цензуре, ничего не форсируйте».

«Хм‐м‐м. Я попробую. Никогда не делал этого раньше… Раскрепоститься… не думать, просто говорить… Требовательный отец… он омрачил нашу жизнь… очень сожалею, что у нас не было любящего отца… он отравил жизнь всей семье… Он глубоко травмировал моих двух братьев – я был самым младшим и наименее травмированным – отец умер, когда мне было двенадцать… итак, да, я испытываю сожаления о своей семье всякий раз, когда вижу чью‐то любящую счастливую семью… – Он остановился. – Вы это имеете в виду, Ирв?»

«Именно. Продолжайте».

«Но как только я стал взрослым и покинул семью, я ни о чем по‐настоящему не жалел. Совсем наоборот. Хм‐м‐м… женат сорок восемь лет – прекрасный брак – замечательная дочь, всегда любил свою жену – может быть, немного сожалею о том, что не погулял дольше… в том смысле, что у меня не было сексуальных приключений до брака… И сожалею о своем сыне… который не может найти себя в профессиональной сфере и не может найти хорошую пару». Альберт остановился и посмотрел на меня: «Все нормально? Я как бы переключился…»

«Все отлично. Я знаю, это нелегко, но постарайтесь поработать так еще пару минут».

Альберт кивнул и глубоко вздохнул: «О чем сожалею… ну, да, да, я должен признать, что у меня много сожалений по поводу здоровья моей жены… она так часто болела, не могла путешествовать… мы никогда не ездили в отпуск… мигрень и астма… и каждый раз, когда мы куда‐то ехали, она заболевала… Я никогда не переставал любить ее, но, да, сожалею … обо всех поездках, которые мы так и не совершили… все, что мы могли бы сделать, но не смогли сделать… проблемно было даже пригласить друзей на ужин… конечно, некая доля гнева здесь присутствует… Нелегко смотреть на себя под таким углом, доктор Ялом. Я просто вымотан».

«И это естественно. Вы же только что проделали потрясающую работу, и это большая честь, что вы так доверились мне. Давайте рассмотрим, что произошло за последние несколько минут. Поначалу, когда вы утверждали, что ни о чем особенно не жалеете, я не мог отделаться от ощущения, что в вашем доме есть темная комната, в которую вы избегаете заходить. А потом, когда вы все‐таки открыли в нее дверь и включили свет, на вас нахлынули сожаления: о разрушительном влиянии отца на вас и ваших братьев. И затем вы рассказали о своем сыне, жене, ее болезни и обо всем том, чего у вас с ней никогда так и не случилось».

«Да. На самом деле я не осознавал, что все это там было. Удивительно. И я чувствую себя немного виноватым, признавая это».

«Это важно, Альберт. Позвольте мне подчеркнуть, что сожаления, даже многочисленные сожаления, даже гнев по поводу той жизни, которую прожили вы и ваша жена, не являются несовместимыми с любовью к ней, очень глубокой любовью. То же самое и с вашим сыном. И то, и другое в равной степени может являться правдой».

«Я дрожу, когда вы это говорите. Я бы хотел, чтобы мы продолжили наши встречи и исследовали дальше эту идею».

«Альберт, я бы с удовольствием. Но для этого у меня, к сожалению, уже просто не хватает ни памяти, ни выносливости. Тем не менее помните, что вы человек и способны сочетать в себе противоречия. Поскольку вам удалось почувствовать эту дрожь, я настоятельно рекомендую разобраться в своих мыслях, в идеале с одним из психотерапевтов, к которому я могу направить. Это не избавит вас волшебным образом от всех тревог по поводу смерти, но, безусловно, именно с этого я бы начал исследование данного вопроса. И, возможно, это поможет вам также понять, куда вы хотите направить свои жизненные силы сейчас».

Мы пожелали друг другу всего наилучшего и попрощались. Альберт выглядел удивленным и измученным. Когда я нажал «Завершить встречу» и мой монитор погас, я мысленно прокрутил в голове наш сеанс. И был доволен. Я был полезен и в этом не сомневался. Я поделился с ним своими сокровенными мыслями, размышлениями о религии и воспоминаниями об отце, а также своим облегчением при мысли о том, что «присоединюсь к Мэрилин». Я полагаю, что мои соображения о религии укрепили связь между нами как коллегами‐скептиками, создав определенный интеллектуальный союз. И то, что я рассказал о том, как «присоединюсь к Мэрилин», и о моем собственном двойственном отношении к религиозной игре в утешение, выявило мою собственную уязвимость и, вероятно, помогло выстроить между нами эмоциональный мост. Мне показалось, что это было еще одним успешным применением опыта самораскрытия. Каждый раз, когда я делился на консультации частичкой своего внутреннего мира, это помогало моему пациенту раскрыться и быстро сближало нас обоих.

Но у меня есть свои пределы, и есть те вещи, которыми не делюсь. О чем я не сказал Альберту, так это о том, что ранее в тот же день моя дочь, отправляясь на тридцатиминутную прогулку на кладбище, чтобы посетить могилу матери, как всегда, пригласила меня присоединиться к ней и я, как всегда, отказался. Мэрилин умерла год назад, но я до сих пор ни разу