Час сердца. Терапия «здесь и сейчас» - Бенджамин Ялом

ходу предлагать развод в переполненном ресторане! Может быть, больше поддерживайте мужа, чтобы он не чувствовал, что его винят. И когда вы привыкнете к этому изменению в своем понимании, вам, вероятно, станет легче. Тогда вы сможете поделиться с Жоао своими чувствами и помочь ему рассказать о своих. Если вы сможете сделать это, не принимая его ответы слишком близко к сердцу и не занимая жесткую оборонительную позицию, это поможет. Всегда помогает».

Несколько недель спустя я получил электронное письмо от Беатрис. Наш сеанс полностью изменил ее понимание устремлений своего мужа. И хотя ей было трудно не чувствовать себя виноватой, теперь они могли гораздо свободнее говорить о своих проблемах. Она чувствовала себя сильнее, и мало‐помалу их отношения становились все крепче и одновременно нежнее.

А как же мой эксперимент с самораскрытием, когда я рассказал Беатрис историю наших сложностей с Мэрилин много лет назад? Беседа с Беатрис была насыщенной и многогранной, и эта история из моей жизни была не единственным источником перемен. Но я подозреваю, что она послужила катализатором, ускорившим раскрытие самой Беатрис. Разумеется, это нельзя было называть полноценным клиническим экспериментом и в нем не было полезной контрольной группы. Тем не менее я решил продолжать активно искать возможности, при которых раскрытие большего количества информации о себе могло бы помочь самораскрытию моих пациентов.

Глава 12

Тревога Альберта

Альберт, физик из Южной Африки, прислал свою просьбу о консультации по электронной почте. За несколько часов до нашего сеанса я получил от него следующее сообщение:

Самое важное из того, что я хотел бы с Вами обсудить, – это страх смерти. Когда мне было восемь или девять лет, осознание конечности существования поразило меня, словно удар молнии. С тех пор это стало неотъемлемой частью моей жизни, этот страх пребывает со мной ежедневно и еженощно – а теперь все больше, с того момента, как в прошлом году мне исполнилось семьдесят.

Вполне логично, что такие люди, как Альберт, обращаются ко мне – и не только из‐за многолетней работы с экзистенциальными проблемами, но и потому, что наша культура из рук вон плохо справляется с вопросами, связанными со смертью. Мы прячем смерть, заменяя ее эвфемизмами («уход», «переход в мир иной» или, как я недавно услышал от своего внука Адриана, «изъяться»), а также историями о вечной жизни, которые мы встречаем как в фольклоре, так и в религии. Мысль о смерти, безусловно, может вселять ужас, но я не сомневаюсь, что мы усугубляем эти страхи, коллективно пряча головы в песок. Смерть – единственное, с чем сталкивается каждый из нас, и она должна занимать особое место в нашем понимании жизни. Я считаю, что страх или тревога по поводу смерти является главной причиной многих проблем, с которыми люди обращаются к психотерапевту. Чаще всего этот экзистенциальный страх скрыт в подсознании и обнаруживается через многие другие проявления, нередко через нежелание полноценно участвовать в жизни – ведь если человек по‐настоящему не живет, ему не так жаль и потерять эту жизнь! – или, наоборот, выражается в попытках закрыть глаза на свою смертность с помощью таких обманных приемов, как прыжки с парашютом или постоянное стремление к сексуальному возбуждению. Я часто сталкивался у своих пациентов с тенденциями, обусловленными страхом смерти, и многим помогал преодолеть их.

Хотя для меня это была знакомая территория, я не был уверен, что за один сеанс смогу предложить Альберту многое. Серьезная экзистенциальная проработка требует времени, поскольку страх смерти коренится глубоко и тесно связан с нашим образом жизни. По крайней мере, подумал я, можно было бы предложить ему несколько полезных ракурсов на проблему, показавших себя эффективными в работе с другими пациентами, а также, вероятно, можно было бы поделиться собственным недавним опытом, когда я смотрел смерти прямо в глаза.

Когда мы с Альбертом встретились в Zoom, я увидел перед собой вдумчивого энергичного седовласого мужчину. «Профессор Ялом, – начал он, – рад познакомиться с вами. Я профессор физики, и позвольте мне сказать то, чего я не говорил никому на протяжении десятилетий: я давно изучаю вашу работу и очень рад возможности встретиться с вами лицом к лицу».

Это на мгновение ошарашило меня. Я никогда не встречал физика, который был бы знаком с моей работой.

«Может быть, тогда выберем неформальное общение и будем называть друг друга по именам? – спросил я. – Вы – Альберт, а я – Ирв»?

«Как насчет „профессор“ и „профессор“? – спросил он. – Просто шучу. Да, давайте по имени, я согласен. Возможно, поначалу мне будет немного неловко. Вы были для меня учителем так много лет; я прочитал немало ваших книг и отслеживаю ваши публикации в социальных сетях. Или, по крайней мере, пытаюсь это делать. Вы редко публикуете посты».

«Верно. Какое‐то время я занимался этим, но обнаружил, что соцсети отнимают слишком много времени. Однако сегодня у нас есть целый час, так что давайте сразу приступим к делу. В своем электронном письме вы упомянули страх смерти. Можете ли описать, как именно вы его ощущаете?»

«Хм. Если честно, приходится делать это впервые. Я никогда ни с кем не делился этим, даже со своей женой. Не знаю, с чего начать».

«Позвольте мне помочь. Вы помните, когда впервые почувствовали страх смерти?»

«О! Не ожидал такого вопроса. Дайте мне подумать».

Закрыв глаза и сосредоточившись на минуту, Альберт, наконец, сказал: «Всплыло одно очень яркое воспоминание. Когда мне было что‐то около восьми лет, я был на похоронах своего дедушки и помню, как мой отец плакал. Я потянул его за руку и спросил: „Что происходит с нами после смерти?“ Я думаю, мой отец хотел утешить меня (а может быть, и самого себя), поэтому он сказал: „Когда мы умираем, мы погружаемся в состояние сна, в котором продолжаем проживать свою жизнь снова и снова, на протяжении всей вечности“. Сейчас я знаю, что мой отец пытался помочь, но в восемь лет это возымело совершенно обратный эффект: я почувствовал себя только хуже. Я был сбит с толку его ответом и снова и снова спрашивал себя (и своего отца): „Как мне узнать, реальна ли моя жизнь сейчас или это тот самый сон?“ Мысль о том, что жизнь может быть просто сном, преследовала меня все время. Какая ирония! То, что должно было утешить, в итоге вызвало еще большую тревогу».

«В конце концов, мои вопросы начали раздражать отца, – продолжил Альберт. – Он убеждал меня просто принять взгляды церкви на смерть и загробную жизнь. В течение многих лет я пытался поверить в религию, но по мере