Цена разрушения - Адам Туз

экономики. Перед миллионами людей, трудившихся в лёгкой промышленности, замаячила перспектива неполного рабочего дня и сокращения заработков. В Саксонии, Бадене и ряде других регионов Германии, в непропорциональной степени зависевших от экспорта и производства потребительских товаров, восстановление экономики в лучшем случае было лишь частичным[298]. Даже тем, у кого была работа, приходилось мириться с ростом цен и снижением качества товаров. Явная неспособность режима гарантировать либо стабильные цены, либо регулярные поставки товаров повседневного спроса, включая продовольствие и одежду, вызывала сильное беспокойство у населения. Согласно донесениям гестапо, осенью 1934 г. среди немцев царили уныние и апатия. Многих раздражала мелочная регламентация повседневной жизни; в народе зрели протестные настроения. Как отмечалось в одном донесении, «Домохозяйки на рынках пока что придерживают языки. Но если какая-то из них выражает недовольство — что случается весьма часто, — то никто ей не возражает»[299]. Согласно потсдамскому отделению гестапо, это служило признаком едва скрываемого разочарования. Всюду, где осенью 1934 г. собиралось много людей — в очередях на биржах труда, на автобусных остановках, — шла более-менее открытая агитация против режима. Особенно сильную тревогу у властей вызвали печально известные плачевными условиями проживания лагеря рабочих, занятых на строительстве автобанов. В документах берлинского гестапо сообщается о 140 арестах, произведённых в октябре 1934 г. после «бунта» на местной стройке[300]. В Дортмунде от рабочих вместо официального приветствия Heil Hitler! можно было услышать ироническое Heil 3.50 Reichsmarks! [«Да здравствуют 3.50 рейхсмарки!»], на что отвечали: Kartoffeln 3.75 Reichmarks [«Картофель по 3.75 рейхсмарки»]. Даже если нацистское возрождение дало людям работу и вырвало их из тисков бедности, оно ещё не означало возвращения к «нормальной жизни», о котором действительно мечтали немцы.

К концу 1934 г. министр пропаганды Йозеф Геббельс, которому обычно приписывают почти магическую власть над немцами, испытывал глубокое разочарование из-за царивших в обществе настроений. Национальная кампания против «критиканов и ворчунов», которую он открыл своей антисемитской тирадой в мае 1934 г., шла неважно. Во многих частях страны на митинги, проводившиеся в рамках этой кампании, почти никто не приходил, и всю программу пришлось тихо свернуть. В том, что касалось других сфер, местные власти сетовали на то, что сверхпылкая риторика Геббельса в реальности лишь мутит население, давая ему в полной мере осознать глубину валютного кризиса. Драматические события июня и июля, выразившиеся в резком удорожании импортных товаров, лишь подтвердили опасения общественности в отношении нереальности обещанного нацистами экономического возрождения[301]. 18 ноября 1934 г., во время первого из устраивавшихся Рейхом Дней печати, Геббельс в ответ на поразившие страну апатию и депрессию дал поразительно откровенную оценку своей стратегии. Министр был явно сыт по горло бесконечными жалобами на мелкие неудобства повседневной жизни. По его словам, стране было нужно не ворчание, а решительное стремление к достижению высоких целей, стоящих перед режимом, и задача печати состоит в том, чтобы облечь бытовые жизненные трудности в золотое сияние высших идеалов. Сам Геббельс не желал больше ничего слышать о царившем в обществе унынии: «Я не хочу ничего слышать, я не хочу ничего видеть, я не хочу ничего знать <…> Я знаю, что происходит, но не нужно мне об этом рассказывать. Не действуйте мне на нервы. Для моей работы мне нужна уверенность»[302].

4. Партнёры: нацистский режим и немецкий бизнес

В понедельник 20 февраля 1933 г. в 6 часов вечера группа примерно из 25 предпринимателей прибыла на виллу нового председателя рейхстага Германа Геринга, где должна была состояться частная встреча с участием рейхсканцлера Гитлера, собиравшегося «разъяснить свою политику»[303]. Гости представляли собой весьма пёстрое общество. В число приглашённых входили лидеры германской индустрии — такие люди, как Георг фон Шнитцлер, второй человек в IG Farben, Крупп фон Болен, благодаря удачному браку вставший во главе империи Круппа и в то же время возглавлявший Ассоциацию промышленников Рейха, и доктор Альберт Феглер, генеральный директор Vereinigte Stahlwerke, занимавшей второе место среди сталеплавильных фирм мира. В то же время на встрече присутствовало некоторое количество явно второстепенных фигур. Сперва предпринимателей встретили Геринг и Ялмар Шахт. Сам Гитлер заставил себя ждать. Если бизнесмены ожидали, что им предстоит разговор о конкретных аспектах экономической политики, то их ждало разочарование. Вместо этого Гитлер дал общий обзор политической ситуации. Как и в обращении к нации 1 февраля, он сделал своей ключевой темой поворотный пункт в германской истории, которым стали поражение в Первой мировой войне и революция 1918 г. По его словам, опыт последних 14 лет показал, что «частное предпринимательство невозможно в эпоху демократии». Предпринимательство прежде всего основывается на принципах персональной ответственности и личного руководства, а демократия и либерализм неизбежно приводят к социал-демократии и коммунизму. После 14 лет деградации настал момент для того, чтобы покончить с фатальным расколом в германском обществе. Гитлер обещал не давать пощады своим врагам на левом фланге. Пришла пора «окончательно разгромить противника». И следующий этап этой борьбы должен был начаться после выборов 5 марта. Если нацистам удастся получить ещё 33 места в рейхстаге, то в действиях против коммунистов будут использоваться «конституционные средства». Но «каким бы ни был исход, отступления не будет <…> если выборы ничего не решат <…> то решение должно быть получено иными средствами».

Гитлер не предлагал слушателям задавать ему вопросы и не объяснил, что именно он ожидает от лидеров бизнеса. Он прибыл не на переговоры. Он прибыл для того, чтобы объявить о своих намерениях. И у его аудитории не должно было остаться никаких сомнений. Новый канцлер Германии собирался покончить с парламентской демократией. Он планировал разгромить немецких левых, для чего был не просто готов прибегнуть к силовым мерам, но был очень рад этому. Согласно уцелевшим стенограммам, конфликт между левыми и правыми служил 20 февраля главной темой выступлений и Гитлера, и Геринга. Ни тот ни другой не упоминали ни об антиеврейской политике, ни о каких-либо завоевательных планах[304]. Раскрыть непосредственную цель встречи Гитлер предоставил Герингу. Поскольку германский бизнес крайне заинтересован в победе над левыми, он должен сделать соответствующий финансовый вклад. «Жертвы, — заявил Геринг, — окажутся намного более лёгкими <…> если она [промышленность] поймёт, что выборы 5 мая наверняка окажутся последними на ближайшие десять лет, а может быть, и на ближайшие сто лет». Крупп фон Болен, выбранный предпринимателями в ораторы, подготовил обширные заметки для подробного обсуждения экономической политики, но услышав такое откровенное воззвание, решил не вдаваться в утомительные детали. Вместо