Я, Азимов. Мемуары - Айзек Азимов

Незачем говорить, что в конце концов нежелание перевесило, особенно из-за отчаянной любви к Гертруде, с которой я просто не мог расстаться.

Мое время в NAES не назовешь счастливым. В целом я работал ужасно. Уверен, если бы не военное время и если бы я не состоял на госслужбе, подверженной, как и в любой стране, невероятной инерции, меня бы уволили. А так меня разок довольно быстро повысили с прибавкой к жалованию до 3200 долларов в год – и на этом все. Мне было понятно без слов, что больше рассчитывать не на что.

Почему? Все как обычно. Уверен, вам уже надоело это слушать. (Чудо, что мне до смерти не надоело с этим жить.) Я не поладил с начальством. Конечно, в дальнейшем тамошние руководители относились ко мне очень хорошо, а я был дружелюбен в ответ (почему бы и нет?), но не сомневаюсь, всем нам хватало цинизма понимать, как мало это значит. Во время войны я был для них «проблемой» в лаборатории.

Теперь я уже сам не понимаю, почему не старался задобрить руководство. В конце концов, я впервые жил не только ради себя. Я бы вытерпел отсутствие прибавок, потому что работа все равно временная и впереди меня еще ждет долгая карьера намного лучше. Но мой провал видела Гертруда, и ее, так сказать, беспокоило, что другие зарабатывают больше. Я твердил: «Потерпи, милая, и через десять лет будешь ходить в бриллиантах». Хотя потом она говорила, что верила мне, на тот момент ее это как будто слабо впечатляло.

А что с моим творчеством?

Из-за жесткого шестидневного графика и желания уделить редкое свободное время Гертруде возможности для творчества резко сократились. На самом деле в первый год я не написал ни слова. И все же даже работа и брак не могут заглушить тягу к творчеству, и в 1943 году я снова начал писать.

До этого я закончил рассказ «Основание» («Foundation»), вышедший в майском ASF в 1942 году. Еще я написал его продолжение «Узда и седло» («Bridle and Saddle»), которое вышло в следующем выпуске. Именно с ним мне помог Фред Пол на Бруклинском мосту. «Узда и седло» появился на прилавках в тот же месяц, когда я попал в NAES.

Эти два рассказа – первые из моего цикла «Основание», и, вернувшись к творчеству в период работы на NAES, я написал и опубликовал еще четыре продолжения, вышедших в ASF за годы войны. Это «Большое и малое» («The Big and the Little»), «Клин» («The Wedge»), «Мертвая рука» («The Dead Hand») и «Мул» («The Mule»).

Теперь позвольте объяснить, почему это важно.

Я уже рассказывал о раннем интересе к истории, желании учиться по этой специальности и даже получить докторскую степень в этой области знаний. Я от всего отказался, поскольку не верил, что у меня что-то получится. И взамен выбрал химию, но мой интерес к истории никуда не делся.

Я обожаю исторические романы (если в них не слишком много насилия или похабного секса) и до сих пор их по возможности читаю. Естественно, как любовь к фантастике вызвала желание писать фантастику, так и любовь к историческим романам вызвала желание писать исторические романы.

Но писать исторический роман было непрактично. Для этого нужно очень много читать и изучать, я не мог тратить на это время. Мне хотелось просто писать.

Тогда мне сразу пришло в голову, что можно написать исторический роман, выдумав собственную историю. Другими словами, можно написать исторический роман о будущем – научно-фантастический сюжет, который будет читаться, как исторический.

Не стану притворяться, будто это я придумал писать историю будущего. Это уже делали не раз, лучше и поразительней всего – британский писатель Олаф Стэплдон, автор романов «Последние и первые люди» («First and Last Men») и «Создатель звезд» («The Star Makers»). Но эти книги больше похожи на научные труды, а мне хотелось написать исторический роман – с диалогами и действием, как в любой другой фантастике, только с акцентом не на одних технологиях, а на политических и социальных проблемах.

Я предпринимал попытку еще в 1939 году, с рассказом «Паломничество» («Pilgrimage»). Он был ужасен, Кэмпбелл его и видеть не желал. Наконец его получилось продать журналу Planet Stories («Планетные истории») под названием (по выбору редактора, не моему) «Черные монахи пламени» («Black Friar of the Flame»), и он вышел в весеннем выпуске в 1942 году. Вполне возможно, это мой худший опубликованный рассказ с худшим названием. (До публикации я переделывал его семь раз и с каждым разом становилось все хуже. С тех пор я не правлю тексты существенно, если только в качестве исключения.)

Тот опыт меня остудил, но желание написать исторический роман о будущем так и не отпускало. Я как раз закончил перечитывать «Историю упадка и разрушения Римской империи» Эдуарда Гиббона, и мне пришло в голову, что можно бы написать историю упадка и разрушения Галактической империи.

1 августа 1941 года я пришел с этой идеей к Кэмпбеллу, и он загорелся. Он хотел не просто рассказ, а длинную сагу с открытым финалом – об упадке Галактической империи, следующем Средневековье и итоговом возрождении Второй Галактической империи, все это при содействии выдуманной науки «психоистория», благодаря которой ученые предсказывают движения масс в истории будущего.

Вышло так, что цикл «Основание» стал самым популярным и успешным моим произведением, а его продолжение в 1980-х после длительной паузы оказалось еще популярнее и успешнее. Эти истории значительнее любых других помогли мне разбогатеть и прославиться больше, чем я мог даже вообразить. При этом основная часть была написана, пока я показывал себя полным неудачником на NAES.

Конечно, я никак не мог об этом знать, пока работал химиком во время Второй мировой, но теперь вижу, что мои успехи в химии – моей профессии – продолжали снижаться, причем со временем все больше и больше. Я не только не ладил с начальством, но и просто не был хорошим химиком – и никогда не буду.

Но история, от которой я отказался, вернулась в самом неожиданном обличье – в виде цикла научно-фантастических исторических романов о будущем – и вознесла меня к высотам.

Я знал, что меня ждет успех, но ни за что бы не догадался, каким он будет.

40. Жизнь в конце войны

2 сентября 1945 года война закончилась, Соединенные Штаты с диким ликованием отмечали День победы над Японией. 7 сентября 1945 года меня призвали в армию.

Какой повод для