Единственная для дикого - Аня Истомина

эротическое бельё. А на красное, прозрачное член даже не дёрнулся, несмотря на длительный голод. Верный какой, ты погляди!

Вернувшись, выключаю свет. Стянув с себя остатки одежды, в чём мать родила забираюсь к притихшей Василисе.

Из-под одеяла даже веет холодом — настолько она ледяная.

Соприкоснувшись с её телом, вздрагиваю от контраста температур как от прыжка в сугроб после бани. Укрываю нас одеялом с головой. Обхватив скукоженную Васю ногами и руками, прижимаю к себе. Массирую ей голову, глажу плечи, спину. Делаю это исключительно для того, чтобы разогнать кровь, но члену не объяснить — он живёт своей жизнью и опять встаёт.

Добравшись до бёдер, стягиваю с них трусы.

— Я не буду с тобой трахаться. Иди к своей Скважине, — вяло брыкается Вася, пытаясь от меня отодвинуться.

Ох ты ж, какая обидчивая!

— Я полудохлых баб не трахаю, — сердито рычу, прижимая её ещё крепче и растирая интенсивнее. — Но трахну, если не перестанешь дёргаться.

Затихает.

Сам я согреваюсь достаточно быстро — достаточно представить горячее продолжение нашего приключения, но Василиса настолько закоченела, что приставать к ней в таком состоянии — преступление.

Отворачиваю её от себя.

Прижимаю спиной к своей груди. Стопами накрываю её всё ещё холодные ноги. Уткнувшись носом в волосы, шумно втягиваю их родной аромат, пока есть возможность. Скучаю.

Массирую ладонью вздрагивающий от прикосновений животик, накрываю прохладную грудь. Закрываю глаза на мгновение, чтобы переждать очередную волну возбуждения и не проткнуть Василису своим стояком. Пальцы непроизвольно сжимаются. Вася рвано выдыхает, вздрагивая и прогибаясь в пояснице.

Едва сдерживаю стон, потому что её холодная попка потирается о мой раскалённый пах, даря такую гамму ощущений, что я готов кончить.

Не в силах держать себя в руках, пропускаю напряженный упругий сосочек между пальцами, “случайно” сжимая до ещё одного сладкого возбуждённого выдоха.

— Кажется, не такая уж ты и полудохлая? — усмехаюсь шёпотом и скольжу ладонью вниз. Снова глажу животик, а затем растираю бёдра. Будто нечаянно коснувшись гладенького лобка, поднимаюсь обратно к груди. — Тепло ли тебе, девица?

— Не смешно, Серёж, — обиженно отзывается Вася, схватившись за мою руку.

Не останавливает, лишь громче сопит и чаще дышит, когда я сжимаю другой сосок.

Под одеялом становится заметно теплее.

— А кто сказал, что я смеюсь? — снова глажу бёдра и крепко сжимаю упругую задницу, сминая её в ладони.

— Прекрати меня тискать, мы разводимся… — возмущается Василиса, уворачиваясь, когда я, забравшись ладонью между её ягодиц, поглаживаю бёдра с внутренней стороны.

Между ними уже невероятно скользко и тепло.

— Давай на посошок, — усмехнувшись, убираю из-под неё руки и, прижав животом к кровати, наваливаюсь сверху.

— Диков, ты сдурел?! Ненавижу тебя! — хрипло ахает Вася, выгнувшись, когда я, скользнув членом между её влажных ножек, одним плавным толчком вхожу во влагалище.

— А я — тебя, — сжав влажные волосы на затылке, заставляю Василису повернуть к себе лицо и набрасываюсь поцелуями на горячие губы.

Ритмично вбиваюсь в скользкую промежность, то и дело притормаживая, потому что оргазм подкатывает с первого же толчка.

— Я тебя — сильнее! — стонет Вася мне в рот, но я уже не уверен, что мы говорим про ненависть. Прикусываю её язык и тут же нежно обхватываю его губами, стирая боль.

Её стон становится громче и требовательней.

Я уже и забыл, когда Василиса в последний раз подо мной стонала. Наш секс, действительно, превратился в обязаловку спустить созревшие сперматозоиды в “спермоприёмник” раз в несколько дней. А сейчас мне похуй, что они, наверное, уже не только созрели, но и перезрели. Я просто так сильно хочу свою жену, что сдохну, если не кончу в её влагалище.

Одеяло сползает на пол. Наше сорванное дыхание и скрип кровати заполняют тёмную комнату.

— Ещё, — скулит Вася, отрываясь от моих губ.

Сажусь на колени и, подтянув её к себе за бёдра, вбиваюсь быстрее, до громких шлепков.

Отчётливо вижу в тусклом свете с улицы, как Василиса беспомощно стискивает в кулаках простыню, мечется от невыносимого напряжения, а затем, вскрикнув, сжимается на мне так, что перед глазами начинают плыть белые круги.

Кончаю, продолжая толкаться в неё, и успокаиваюсь лишь когда она замирает. Хрипло дыша как после марш-броска, похватываю с пола одеяло и падаю рядом с Васей, снова укрывая нас с головой.

Из последних сил притягиваю её к себе. Чувствую тепло её тела. Согревается наконец-то.

Вырубаюсь, как младенец.

40. Ой, всё

Просыпаюсь под кукареканье петуха. За окном ещё темно, но уже понемногу начинает светать. Василиса тихонько сопит на моём плече, обхватив меня рукой под грудью. Прижимаю её крепче, испытывая какой-то щенячий восторг от того, что вот так просто лежу рядом со своей женой. Моя, всё. Никуда не денется больше. Не отпущу.

Аккуратно поглаживаю её по спине. Моя ладонь то и дело соскальзывает на худенький бочок, пересчитывает торчащие рёбра, а потом спускается на мягкую ягодицу.

Василиса похудела. Мне кажется, она такой же была в нашу первую встречу. Мелкая, худющая. Хотелось её накормить, а потом накормить ещё раз.

Я не собирался будить её, но из-за того, что увлёкся “ощупыванием” своих владений, Вася начинает елозить, а потом, что-то сонно пробормотав, отворачивается.

Вздохнув, поворачиваюсь к ней, обнимаю снова и закрываю глаза. Надо ещё поспать пару часиков, а то потом будет днём вырубать.

Второй раз просыпаюсь уже тогда, когда в комнате совсем светло. Кровать рядом со мной пуста. Внутри всё обрывается и холодеет. Мысль о том, что Василиса снова сбежала, бьёт под дых.

Я подрываюсь, путаясь в одеяле. Вылетаю в коридор с диким стуком пульса в висках, уже готовясь увидеть пустую прихожую и кухню. Торможу в дверях.

Жена стоит возле плиты и готовит завтрак. По запаху — это яичница на сливочном масле.

Облегчённо выдыхаю, едва не сползая по косяку.

Василиса оборачивается на шум и, быстро окинув меня взглядом, усмехается и отворачивается обратно.

— А что это за ухмылочка только что была? — дергаю бровью и подхожу к ней сзади.

Нагло забираюсь руками под свою футболку, которую она снова надела мне на радость.

— Что-то я не замечала за тобой склонности голым по квартире ходить, — едва заметно улыбается.

— Закаляюсь, — фыркаю и медленно поглаживаю её бедра. Трусиков на Василисе нет. — Как ты себя чувствуешь?

— Нормально, — шевелит она попкой, пытаясь увернуться от моих прикосновений.

— Ничего не болит? — не унимаюсь, зажимая её и упираясь стояком в поясницу.

— Серёжа, прекрати меня тискать, — возмущается Вася, повышая голос. — Яйца сгорят!

— Не прекращу. Лучше пусть эти сгорят, чем мои лопнут. Ты же