Дотянуться до легенды#2 - lanpirot

подпрыгивая на колдобинах и ныряя в ямы. Ветви хлестали по тенту, пахло лесом, выхлопом и дорожной пылью. Ехали мы недолго — минут сорок.

Сначала по лесу, затем он начал редеть, и в просветах между стволами я увидел поле — огромное, сплошь перепаханное воронками.

— Вот тут пару дней назад фрицы пытались прорваться! — крикнул шофёр из кабины, высунувшись в окошко и кивнув в сторону поля. — Три атаки отбили, а потом вообще их отбросили.

Я смотрел на проплывающую мимо истерзанную землю и молчал. Поле было усеяно подбитой техникой и мертвыми телами оккупантов. У обочины дороги, наполовину утонув в канаве, лежала перевёрнутая полуторка с развороченным кузовом, залитым чем-то темным, и над этим пятном кружили мухи. Фотокорреспондент расчехлил свою камеру и сделал несколько снимков прямо на ходу.

Впереди показалась деревня — вернее, то, что от неё осталось. Половина изб была разрушена, крыши провалились, стены зияли чёрными провалами выбитых окон. Из уцелевших труб вился дымок — значит, кто-то там ещё умудрился выжить.

Полуторка проскочила деревню и затормозила у самого её края. Перед нами, за околицей, начиналась линия обороны. Позиции родного батальона Коли располагались на пологом склоне, обращённом к западу. Слева, метрах в трёхстах, под укрытием хилой рощи, стояли пушки.

— Приехали! — крикнул шофёр, остановив полуторку.

Мы выбрались из кузова. Круглов спрыгнул первым, бережно придерживая «Лейку», висевшую у него на груди. Мы с Ветровым спрыгнули одновременно.

Первым, что бросалось в глаза, были окопы. Они тянулись вдоль всего склона — изломанной линией, с выступами и впадинами, с пулемётными гнёздами и ходами сообщения, укреплённые брёвнами и досками. Земля была свежей, тёмной и еще влажной — копали совсем недавно.

Заметив наше прибытие, из окопов и блиндажей — отовсюду потянулись бойцы. Все хотели посмотреть, кто там приехал. Все хотели со мной поздороваться, пожать руку. Меня обнимали, хлопали по плечам, ведь я, вернее Коля, превратился в настоящую легенду. Все хотели убедиться, что я вернулся, что я опять с ними. Они, похоже, верили, что со мною вместе они разнесут в пух и прах любого врага.

— Товарищ старший сержант, а кто это с вами? — Григорян указал на прибывших со мной корреспондентов.

— А это, Арам, товарищи из Москвы. Корреспонденты из «Правды».

— Прямо из «Правды»? — ахнул Григорян. — Той самой «Правды»?

— А вы, молодой человек, другую «Правду» знаете? — улыбнулся Ветров.

— А к нам вы какими судьбами? — не унимался Арам.

— Да вот про вашего товарища статью будем писать, — ответил корреспондент, указав на меня.

— Про нашего Кольку?

— Про вашего Кольку? — подтвердил, усмехнувшись, Ветров.

— Братцы! — заорал Григорян во всю глотку. — Тут про старшего сержанта Сиротинина из «Правды» писать приехали!

Народ одобрительно загудел, что, мол, давно пора! Пусть все знают, какой герой в их батальоне служит. Капитан Ким появился последним. Он вышел из блиндажа на шум, и когда он увидел меня, расплылся в широкой улыбке.

— Ну, здравствуй, герой, — произнёс он, подходя и пожимая мне руку. — Опять живой?

— Опять живой, товарищ капитан! Нашего брата артиллериста так просто не убить!

— Молодец. — Ким хлопнул меня по плечу и повернулся к корреспондентам, о приезде которых его предупредили заранее. — Товарищи корреспонденты, добро пожаловать! Проходите в мой блиндаж, я вас чаем напою.

— Нам бы сначала пушку посмотреть, — произнёс фотокорреспондент, — пока солнце не село.

— Пушку? — переспросил Ким. — Какую пушку?

— Точно такую же, как та, что под Сокольничами была. Есть у вас точно такая же?

— Есть, — ответил комбат.

— Тогда ведите скорее, товарищ капитан, — произнёс Круглов, поправляя «Лейку» на груди. — Времени совсем в обрез осталось.

Пушка стояла на огневой позиции, врытая в землю по самые станины и закрытая сверху маскировочной сетью. Бруствер, увеличенный за счет мешков с землёй, был обложен дёрном и прикрыт срубленными ветками.

В окопе, приготовленная к бою, стояла 45-мм противотанковая пушка образца 1937 года. Это была легендарная «сорокапятка» времен Великой Отечественной. Выглядела пушка маленькой и несерьёзной, даже игрушечной по сравнению с более солидными орудиями, например, с 76-мм стволом. Но такой вот малышкой было подбито немало вражеской техники в первые дни войны. Именно из неё Коля Сиротинин подбил одиннадцать танков.

— Вот она, красавица! — произнёс Ким, похлопывая по стволу пушки.

Я тоже подошёл к пушке и провёл ладонью по казённику. Металл был холодным, гладким, пахнущим оружейным маслом и сгоревшим порохом. Я чувствовал, как тело Коли реагирует на прикосновение к оружию — пальцы сами нашли замок, пробежались по затвору, погладили прицел. Я отлично представлял, как с ней обращаться — мышечная память Николая работала.

— Товарищ старший сержант, — произнёс Круглов, подходя ближе и прикидывая ракурс, — встаньте-ка рядом с орудием. Вот так. Положите руку на ствол. А теперь посмотрите туда, — он махнул в сторону нейтральной полосы. — На запад.

Я встал, как он просил. Положил ладонь на ствол и посмотрел на запад, туда, где за полосой мёртвой земли находились позиции врага. Солнце било в глаза, и я прищурился.

— Отлично! — Круглов прижал «Лейку» к глазу. — Не шевелитесь!

Щёлк. Щёлк. Щёлк. Три кадра подряд. Потом он обошёл меня, присел на корточки, снял снизу, с земли, чтобы пушка и я были на фоне неба. Щёлк. Потом забрался на бруствер и снял сверху. Щёлк. Щёлк.

— Всё, — произнёс он наконец, удовлетворённо кивая. — Отличные кадры будут.

Ветров тем временем раскрыл блокнот на чистой странице, взял карандаш на изготовку и повернулся к Киму:

— Товарищ капитан, а можно мне пару слов с вами? Для статьи. Вы ведь были рядом с Николаем в том бою?

Ким усмехнулся, поправил повязку на раненой руке и присел на ящик из-под снарядов.

— Был, — кивнул он. — Первые две машины мы подбили вместе. Коля — наводчик, я — подавал. А потом фрицы начали утюжить позицию из миномётов. Меня зацепило осколком — лоб рассекло, плечо распотрошило. Коля меня перевязал, как мог, и я ушёл. А он остался… Остался несмотря на то, что мог уйти вместе со мной — поставленная задача была выполнена. Немцы застряли.

— Почему не ушёл? — спросил Ветров, строча в блокнот.

Ким посмотрел на меня, и в его глазах мелькнула гордость.

— Потому что в ящиках оставались снаряды, а