Час сердца. Терапия «здесь и сейчас» - Бенджамин Ялом

ли мне комментировать то, как движется наша встреча. Почему она дает мне так мало? Почему она вынуждает задавать вопросы? Я решил пока не комментировать наши взаимоотношения здесь и сейчас, то, что происходило между нами во время разговора, и, в частности, мое ощущение от ее уклончивости. Я подумал, что должна быть какая‐то ключевая информация, которая мне еще неизвестна, и наконец это прояснилось, когда я продолжил.

«Пожалуйста, расскажите мне подробнее о ваших отношениях с мужем», – попросил я.

«Брак просто разваливается. И я не знаю почему».

Просто разваливается! И снова почти никакой ценной информации. И почему она все время говорит «брак», а не «мой брак» или «наш брак»? Как странно. Она знала, что ей нужна помощь и что у нас всего один короткий час на разговор. Я думал, что Хана захочет дать мне достаточно информации, которая помогла бы нам разобраться в сути дела. Вместо этого, хотя минуты шли быстро, она выдавала лишь скупые замечания и при этом ожидала, что я снова задам вопросы, от ответов на которые она неизменно уклонялась. Я почувствовал, что мое терпение начинает истощаться. В конце концов, Хана была психотерапевтом, который, несомненно, понимал, как важно открываться и делиться своими глубокими переживаниями. И, как я уже знал, если мне нужно быть полезным, важно действовать очень быстро.

Я надавил немного сильнее:

«Хана, какие у вас предположения о том, почему ваш брак разваливается?»

«Ну я хотела, чтобы мы прошли курс семейной терапии. Я нашла хорошего психотерапевта, но пока муж не откликается на мое предложение».

Она уже говорила это. Как мне преодолеть эту уклончивость?

«Хана, не могли бы вы рассказать мне поподробнее о ваших отношениях с мужем? Ведь я не имею ни малейшего представления о том, что происходит между вами. Как долго ваш брак висит на волоске?»

«О, уже некоторое время. Пару лет».

«А как вы спите? Вместе или раздельно? Как ваша сексуальная жизнь?»

«Он так храпит, что мы уже много лет спим в разных спальнях. Секса не было целую вечность».

«А в других аспектах? Вы близки, внимательны, заботливы друг к другу?»

«Не совсем».

Такие короткие, скупые ответы. У меня возникла мысль, что она сама могла усугубить проблемы с мужем, разговаривая с ним в такой же лаконичной манере. Но зачем так отвечать мне? Она знала, что мой терапевтический подход делает акцент на отношениях между психотерапевтом и пациентом здесь и сейчас, и все же продолжала избегать общения. Без более сильного чувства доверия я опасался оценивать то, что происходило между нами, и поэтому снова выбрал другую тактику.

«Хана, какие у вас есть варианты, если ваш муж по‐прежнему будет молчать на ваше предложение начать семейную терапию?»

«У меня есть несколько вариантов, – ответила Хана. – Самый радикальный – вернуться к своим корням, в Новую Зеландию, где живут мать и сестры. До того, как мы поженились, у меня там была психотерапевтическая практика, и я уверена, что смогу ее восстановить. Я всерьез обдумываю такой вариант».

«Хана, – сказал я, – меня очень беспокоит то, что когда‐нибудь в будущем, когда вы будете анализировать свою жизнь, вы испытаете глубокое сожаление, что не встретились лицом к лицу с проблемами в вашем браке и не попыталась что‐то изменить».

Она спокойно ждала, пока я выскажусь, а затем сказала: «У меня есть на примете местный психотерапевт для индивидуальной терапии, и я планирую назначить встречу с ней. Я также планирую поговорить с мужем о его прокрастинации».

—

Я взглянул на часы и поразился, увидев, что наше время истекло. Мы с Ханой сердечно попрощались после сеанса, который, как мне показалось, не только физически, но и духовно прошел на расстоянии континентов друг от друга.

Я был потрясен тем, что предложил ей так мало. Почему мне не удалось сосредоточиться на наших отношениях здесь и сейчас, как обычно? И что случилось со временем? Оно пролетело в одно мгновение. Я был обескуражен. Я должен был предложить ей больше, но не был уверен в том, что мог бы для нее сделать. Это, безусловно, была одна из моих наименее успешных консультаций.

В ту ночь, безуспешно пытаясь заснуть, я снова поймал себя на том, что думал о прошедшем сеансе с Ханой. На меня нахлынули вопросы, которые я так и не задал: «Почему вы не говорите со своим мужем о ваших отношениях? Почему вы просто предложили семейную терапию, вместо того чтобы настаивать на ней? Знает ли муж, насколько вы недовольны вашими отношениями, что вы подумываете уйти от него, не говоря уже уехать из страны? И почему вы не настаиваете на большем в своем браке? Где вы научились никогда не жаловаться, а также тому, что у вас нет права просить о чем‐либо?»

В моей голове теснились и другие незаданные вопросы – о моей роли и наших взаимоотношениях на прошедшем сеансе: «Почему вы заставили меня так сильно стараться? Вы опытный психотерапевт и хорошо знаете мой подход, так почему же мне пришлось потратить столько сил, чтобы выяснить, что вас беспокоит?»

Мой внутренний психотерапевт был обескуражен моей несостоятельностью. В то же время по причинам, которые я не мог внятно сформулировать, мой внутренний писатель‐преподаватель говорил, что здесь кроется интересная история, даже если я еще не знал какая. На следующее утро мне захотелось связаться с Ханой и предложить ей обсудить проведенный нами час в письменном виде. Обычно я делаю это только после того, как у меня готов рассказ, но Хана и все произошедшее на нашем сеансе явились для меня такой головоломкой, что я не хотел тратить время, чтобы писать о нашем сеансе только для того, чтобы она отказала мне в публикации. Я отправил ей следующее электронное письмо:

Здравствуйте, Хана!

После нашей консультации я подумывал о том, чтобы написать небольшой рассказ о прошедшей встрече, но пока точно не решил, что именно в нем будет. В основном это могут быть мои собственные ощущения во время нашей встречи и моя не очень успешная попытка понять, через какие проблемы Вы на самом деле проходите.

Будьте уверены, что я всегда делаю все возможное, чтобы замаскировать личность пациента так, чтобы никто на свете не узнал героя рассказа. Мне не терпится начать, но я не хочу писать, не выслушав, есть ли у Вас какие‐либо возражения.

Заранее спасибо, Ирв

Учитывая то, насколько тщетными были мои усилия во время сеанса, я оценил шансы на то, что она скажет «да», примерно как 4:1. Однако несколько часов спустя Хана сильно меня удивила: