Нацисты в бегах. Как главный врач Освенцима и его соратники избежали суда после жутких экспериментов над людьми - Бетина Антон

Наконец через несколько дней пришел приказ, согласно которому беременность не каралась смертью, но плод должен был быть извлечен и передан Менгеле. Доктор Перл вздохнула с облегчением. Она получила официальное разрешение делать то, чем уже занималась, но теперь без риска для жизни и в лучших условиях, чем на грязном полу барака [141]. Менгеле начал собирать человеческие плоды в качестве еще одного направления исследований, которые он проводил в Освенциме [142].

В тот долгий август 1944 года несколько человек из зондеркоманды совершили удивительный подвиг. Один из гражданских рабочих тайно пронес в концлагерь фотоаппарат, спрятанный на дне ведра. Камера попала в руки греческого еврея по имени Алекс, который, несмотря на огромный риск быть пойманным, вошел в газовую камеру и поспешно сделал четыре снимка, даже не взглянув в видоискатель. На самой шокирующей фотографии Алекса запечатлена груда обнаженных тел в мусоросжигательной яме под открытым небом перед крематорием V. Затем ему удалось вернуть камеру в ведро, которое попало к Елене Дантон, работнице столовой СС. Она спрятала фотопленку в тюбик зубной пасты, покинула лагерь и доставила материалы польскому сопротивлению в Кракове с запиской, написанной двумя политзаключенными:

«Срочно… Посылаем вам фотографии из Биркенау, на которых изображены заключенные, отправленные в газовую камеру. На одной из фотографий виден один из открытых костров, где сжигают трупы, поскольку крематориев не хватает, чтобы сжечь их всех. Перед костром лежат трупы, ожидающие, когда их бросят в огонь. На другой фотографии изображено место в лесу, где заключенные раздеваются, чтобы якобы принять душ. Затем их отправляют в газовую камеру» [143].

Этот огромный акт мужества запечатлел на неопровержимых снимках ужас, описанный многими выжившими, сцены, которые трудно представить любому, кто не был очевидцем нацистской машины смерти. Никто не видел работу этой машины так близко, как люди из зондеркоманды, которые чувствовали запах трупов, ощущали тяжесть убийств на своих плечах и несли мертвых на руках. Первая группа была отобрана в июле 1942 года из числа евреев, прибывших из Словакии; затем появились еще двенадцать групп. Членам зондеркоманды не разрешалось покидать территорию крематория, и они жили в полной изоляции от всех остальных заключенных лагеря, в условиях абсолютной секретности. Через несколько месяцев, когда они узнавали слишком много о массовом уничтожении, их тоже убивали – крещение новичков заключалось в сжигании трупов своих предшественников. Доктор Нишли, помимо того, что проводил вскрытия для Менгеле, был врачом, ответственным за уход за людьми, работавшими в четырех крематориях: 120 человек из СС и около 860 из зондеркоманды [144]. Он жил среди людей, обреченных на смерть, и живых мертвецов. За то короткое время, что им оставалось жить, эти люди имели много привилегий по сравнению с другими заключенными. Они могли носить собственную одежду и имели доступ к самой качественной еде, питью, сигаретам и лекарствам – все это прибывало в багаже, принадлежавшем евреям из разных уголков Европы. Часть новоприбывших в Освенцим евреев везла с собой имущество, которое удалось сохранить после антисемитских преследований, и их чемоданы были полны ценностей.

6 октября 1944 года

Менгеле вышел из комнаты для вскрытий в девять часов утра, оставив Нишли распоряжение вскрыть лежавшее на столе тело русского офицера. Для патологоанатома это была работа максимум на сорок минут, но сегодня его не отпускало дурное предчувствие. Ничего нельзя было сказать наверняка, но Нишли чувствовал, что его смерть неминуема. Работать было невозможно, поэтому Нишли решил прогуляться – тогда он и услышал, как по углам шепчутся какие-то люди, и вскоре стало ясно, что они разработали план. Нишли узнал, что этой ночью они собираются совершить массовый побег и у них есть необходимое оружие: сто ящиков взрывчатки с завода боеприпасов, где работали польские евреи, а также пять пулеметов и двадцать ручных гранат. Сигнал к атаке будет подан с помощью фонарика. В каждом крематории им нужно было расправиться только с тремя охранниками СС.

Узнав о плане, Нишли решил, что лучше вернуться к работе и завершить вскрытие с помощью своих помощников до возвращения Менгеле. Они работали уже двадцать минут, когда стены сотряс мощный взрыв. Затем начали стрелять пулеметы. Никто не понял, что произошло, так как узники планировали бежать ночью. Через окно Нишли увидел, что к их зданию подъехало от восьмидесяти до ста нацистских грузовиков. Половина отряда выпрыгнула из грузовика и заняла боевую позицию – в это время бойцы зондеркоманды уже захватили крематорий и открыли огонь по охранникам СС [145]. Нацисты привезли пятьдесят хорошо обученных собак и натравили их на заключенных, но те почему-то отказывались нападать. Бой продолжался около десяти минут. Вскоре пулеметы затихли, и эсэсовцы со всех сторон хлынули в крематорий. Группа вошла в комнату для вскрытия и избила Нишли и его помощников, после чего вывела их во двор. Охранники заставили всех лечь на землю лицом вниз, а каждого, кто осмеливался поднять голову, убивали выстрелом в затылок.

Примерно через двадцать или тридцать минут ожидания эсэсовской пули Нишли услышал звук автомобильного мотора – приехал Менгеле. Офицер крикнул: «Врачи, на ноги!» Все четверо встали и подошли к Менгеле.

«Какую роль вы сыграли во всем этом?» – спросил он.

«Никакой, – ответил Нишли, – если только выполнение приказа гауптштурмфюрера можно считать преступлением. Мы вскрывали тело русского офицера, когда произошел инцидент. Взрыв помешал вскрытию».

Менгеле посмотрел на его окровавленную рубашку и приказал: «Идите умойтесь и приступайте к работе». Четверо мужчин сделали около двадцати шагов, когда снова услышали звуки пулеметов. Нишли не осмелился оглянуться, но замедлил шаг. Зондеркоманды не стало. Тридцать новичков, спешно набранные в новую команду, сожгли их тела.

Восстание зондеркоманды стало важной вехой в истории Освенцима. Несмотря на то что никому не удалось сбежать и 853 человека погибли, заключенные нанесли эсэсовцам большой удар, убив семьдесят человек, включая офицеров. И, что самое важное, новости о бунте достигли внешнего мира [146].

Месяц спустя, рано утром, в комнату Нишли вошел офицер СС и доверительно сообщил, что руководство приняло решение не убивать заключенных в Освенциме с этого дня, 17 ноября 1944 года. Патологоанатом счел эту информацию подозрительной и посчитал ее очередной уловкой СС. Однако, когда позже тем же утром в лагерь прибыл поезд с пятьюстами больными, впервые за все время Нишли увидел, что их не уничтожили сразу по прибытии. Напротив, на этот раз их отправили отдыхать на больничные койки. Нишли понял, что в Освенциме что-то меняется. Венгерского врача охватила смесь облегчения и паники; он боялся, что