Нацисты в бегах. Как главный врач Освенцима и его соратники избежали суда после жутких экспериментов над людьми - Бетина Антон

лишь заключенным, жизнь которого в Освенциме не стоила и ломаного гроша. В азарте бурной дискуссии на медицинские темы Менгеле даже предложил собеседнику сигарету [124].

Едва ли можно представить одновременное вскрытие близнецов в любом другом месте. «Где при нормальных обстоятельствах можно встретить близнецов, умерших в одно и то же время и в одном и том же месте?» – задавался вопросом Нишли. В Освенциме их были сотни. Он понимал, почему Менгеле предоставлял отобранным близнецам и людям с карликовостью дополнительную пищу и улучшенные гигиенические условия: чтобы они не заразили друг друга и не умерли от бесчеловечных условий лагеря. Это привилегированное обращение, как понял Нишли, подразумевало, что близнецы должны были умереть вместе и в добром здравии. После смерти они попадали к нему на стол для сравнительного вскрытия, которое он проводил со всей тщательностью, а затем представлял свои выводы Менгеле [125]. После трех месяцев работы в Освенциме у Нишли появилось четкое ощущение, что это место не имеет ничего общего с наукой. Исследования о якобы высшей расе, о причинах появления близнецов, предположения о вырождении людей с ограниченными возможностями, которые доказывали бы неполноценность евреев, – все это псевдонаука, понял Нишли [126].

Через восемь дней после массового уничтожения цыган Ирен Менгеле приехала в Освенцим, чтобы навестить мужа и отметить пятую годовщину их свадьбы. Маленький Рольф, которому было восемь месяцев, остался с бабушкой и дедушкой по отцовской линии в Баварии. Первые три недели, что она провела с Йозефом, напоминали идиллию. Поскольку август выдался жарким, они проводили дни, купаясь в реке Сола и собирая ежевику, из которой Ирен с удовольствием варила варенье. Не нужно было беспокоиться о работе по дому, потому что для этого имелись заключенные Свидетели Иеговы – их выбрали для работы в доме коменданта Освенцима именно из-за их строгой религиозности, которая не позволяла им воровать [127]. Ирен замечала, что вся территория большого комплекса обнесена колючей проволокой, но предпочитала думать, что это необходимо для большого лагеря политических заключенных и военнопленных. В то время она никогда не признавалась себе, что на самом деле Освенцим является фабрикой смерти.

Помимо романтических дней с Ирен, Менгеле ждали хорошие профессиональные новости. Глава медицинской службы всего комплекса Освенцима доктор Эдуард Виртс решил повысить его в должности. В отчете от 19 августа 1944 года Виртс писал о Менгеле:

В период работы врачом концлагеря Освенцим он использовал свои знания на практике и в теории, борясь с серьезными эпидемиями. С благоразумием, настойчивостью и энергией он выполнял все поставленные перед ним задачи, часто в очень трудных условиях, к полному удовлетворению своего начальства, показывая себя способным справиться с любой ситуацией. Кроме того, как антрополог, он с усердием использовал свое небольшое свободное время для продвижения своих исследований. Используя научные материалы, доступные ему в силу его служебного положения, он внес ценный вклад в антропологию. Поэтому его работу можно считать отличной [128].

Менгеле поднялся с должности врача «цыганского лагеря» до главного врача всего концентрационного лагеря Биркенау (Освенцим II) [129]. Это было довольно высокое повышение, хотя Менгеле по-прежнему подчинялся Виртсу.

Доктор Виртс часто жаловался своему секретарю, австрийскому заключенному Герману Лангбейну, что не может примирить требовавшиеся от него убийства со своей врачебной совестью, что причиняет ему много страданий. Он несколько раз просил о переводе, но его просьбу так и не удовлетворили [130]. Весной 1943 года, как раз в то время, когда в лагерь прибыл Менгеле, Виртс убедил свое начальство передать задачу отбора заключенных на платформе прибытия врачам СС, поскольку офицеры, изначально выполняющие эту функцию, обычно судили строго и отбирали еще трудоспособных заключенных, которых можно было спасти от газовых камер. В письме к брату Виртс признавал ужас этой задачи: «Я должен обременять подчиненных мне врачей этой ужасной реальностью». Сам Виртс также старался проводить свои смены на платформе – несмотря на свое нежелание, он чувствовал, что должен подавать «пример» подчиненным [131].

В одной из нескольких бесед со своим помощником Виртс сказал, что он не нацист, а врач. В 1930-х годах он изучал медицину в Вюрцбурге (Бавария), и, чтобы продолжить академическую карьеру, ему потребовалась справка о «политической благонадежности». До этого его признали «неблагонадежным» за поддержку Социал-демократической партии (СДПГ). Виртс понимал: чтобы не вылететь из университета, ему нужно сменить политический вектор. Поэтому он подал заявление о вступлении в СА, Штурмовые отряды, военизированную группировку нацистской партии, однако его не приняли. Поскольку Виртс хотел продолжить учебу, он решил вступить в более элитарную группу – СС[28].

Эдуард Виртс (в центре), главный врач Освенцима, с Винценцем Шёттлем, комендантом Освенцима III – Моновиц (слева), и Рудольфом Хёссом, комендантом Освенцима-Биркенау (справа).

Коллекция Мемориального музея холокоста США, дар Петера Виртса

В то время, чтобы продвинуться по карьерной лестнице, нужно было состоять в нацистской организации. Во время Второй мировой войны Виртс служил в Лапландии, затем в концентрационном лагере Дахау под Мюнхеном и, наконец, благодаря своим медицинским навыкам стал главным врачом в Освенциме. Когда он принял эту должность, ему сказали, что его единственная задача – защищать эсэсовцев в лагере от тифа. Столкнувшись вскоре с широко распространенной системой массового уничтожения, Виртс отправился к коменданту Освенцима Рудольфу Хёссу, который подтвердил, что это действительно лагерь смерти и любая медицинская помощь заключенным бесполезна. Мрачная реальность его положения привела Виртса на грань самоубийства. В письме к отцу он попросил совета, что ему делать, и получил ответ: оставаться на работе и помогать по мере сил. Виртс смог положить конец практике введения инъекций фенола в грудь больным пациентам для их мгновенной смерти. Он также контролировал некоторые эпидемии и давал работу заключенным-врачам. Хотя Виртс выделялся на фоне остальных эсэсовцев, нельзя назвать его святым: он разрешал врачам использовать для экспериментов «человеческий материал» из Освенцима и сам проводил опыты на заключенных, например испытывал на них новое лекарство против тифа. Поскольку в лагере не было других пациентов, страдающих от этой болезни, Виртс специально заразил четырех здоровых евреев. В результате двое из них погибли [132].

Три офицера СС общаются на территории отряда СС в Солахютте, недалеко от Освенцима, июль 1944 года. Слева направо: Рихард Баер (комендант Освенцима), Менгеле и Рудольф Хёсс (бывший комендант Освенцима).

Коллекция Мемориального музея Холокоста США, анонимный даритель

Законодательство Третьего рейха не запрещало опытов над людьми; при этом закон 1933 года запретил использовать животных при травматичных или болезненных операциях или медицинских