Уральская Обь - Дмитрий В. Арбузов

и упорядочивают – таково свойство нашего сознания. Задайся вопросом: «дерево» – это не вещь, не явление и не предмет. Это нечто, существующее рядом с нами. Люди, отмерив по себе, объяснили для удобства дерево как «корни» (ноги), «ствол» (тело), «кора» (кожа). Но сути, что за существо перед нами, чем оно живет, мы не понимаем и по сей день. То же происходит и с целым миром: мы выдумываем с помощью веры, или математически, на основе собственного опыта. Доходит до абсурда: когда исчерпываются известные средства, появляются инопланетяне, «летающие тарелки». Ибо всё, что выходит за грани объяснимого, мы хоть как-то пытаемся объяснить – только бы пришпилить бабочку на полотно. Поэтому любая существующая концепция, понятие, даже слова – являются только интерпретацией сложившихся событий, – с расстановкой сказал я. – Одним из возможных взглядов на мир. Даже в точных науках.

Ветер, согнавший туман, засвистел в щелях между старыми дровами, которым кто знает, сколько уж лет. Солнце проглядывало из пепельных облаков всё шире, в небе всё чаще стали проскальзывать лазуритовые полосы. Я сидел и гадал, каким чудом стопка дров оказалась здесь, и какая роль ей уготована.

– Ответ один. Мир был другим, пока люди не изменили его, заклеймив, иссушив словами… Запутав себя. Хм… А заклинания, получается, на человека ещё действуют.

Весь этот день, ставший одной длинной дорогой к верховьям Лагортоегарта, мы посвятили любованию сочными красками тундры. Урывками встречали оленеводческую тропу, потемневшую от времени, практически стертую с лица этой земли, еле приметную. К обеду от лямок рюкзака онемели плечи. Позади – двадцать пять, впереди, со всеми накрутками по ручьям, ожидается ещё пятнадцать километров. Ноги устали от тундрового бездорожья, нескончаемых ямин, жары, низкорослой упругой берёзки и неприметных камней… Через каждые шестьсот метров останавливаемся отдыхать, а конца пути в верховья ещё даже не видно!

– Всё, – выдавливает из себя на очередной передышке Иван. – Хватит! Идти дальше могу, но о-очень медленно.

Я понимаю его. Но перспектива бивуачить на открытом пространстве, где нет и признака наличия дров, что-то не прельщает… В то же время я представляю, как до Погурея ещё далеко. Впереди три перевала.

– Ладно, уговорил. Встанем вон у той косой горы, перед поворотом на основной подъём.

Но даже до этого поворота измерять расстояние ногами было уже нелегко. Последним штрихом к усталости стали камни, выросшие на пути ближе к обострённым тенями полуденного света вершинам. Слева замаячило озеро, от него серебристой лентой взвился ручей, слишком резкий для пресытившегося взгляда и шумный для слуха, привыкшего к тишине, и я бы так и прошёл мимо него, стремясь уйти как можно дальше сегодня, если бы не то, что я увидел средь чёрных камней.

– Ваня, дрова!

– Не может быть!

Дровами двадцатисантиметровое полешко конечно, назвать было нельзя, но здесь и это большая ценность, сегодня определяющая саму судьбу. Поэтому в следующий момент я возвращаюсь на место находки и, пока Ваня возится с установкой палатки, исследую его как можно тщательнее в поисках новых дров. Но, увы! Это не даёт положительных результатов. Что ж, ладно, будем, как обычно, обходиться тем, что есть. Накалываю полешко на щепы, затем набираю несколько пучков пересохших из-за затянувшейся жары тонюсеньких веточек карликовой берёзки, сажусь со всем этим добром у недоступной для ветра заминки, приспосабливаю на шесте котелки, зажигаю кусками припасённой бересты крохотный огонёк и начинаю «подкармливать» его. Результат превосходит все ожидания! Горячей водой мы залили по паре горстей быстрорастворимой лапши с покрошенными в неё сухим молоком и бульонными кубиками, а в кипятке зачернили чай, и «ужин» получился отменный. Как только вода закипела, дрова закончились.

И снова обычные макароны с сухарями уплетали как самую изысканную ресторанную пищу! «Надо же, как мало человеку надо», – подумалось мне. Никаких десертов и перемен блюд. Достаточно немного приправить свежестью воздуха, картинами безлюдных пространств, и аппетит разыгрывается не на шутку. Свобода – самая большая ценность, которая у человека ещё осталась… Мы ели медленно, смакуя каждый глоток.

– Смотреть красивую жизнь по ТВ, зная о существовании таких вот красот, – Иван обвёл рукой окрестности, – издевательски ужасно. Почему человек не может жить в согласии с природой? Почему не стремится?

– Почему же, может. Каким его принуждает быть социальный мир, который не признаёт ничего ценнее себя, таким человек и становится. Потому без зазрения совести снимает кожу с деревьев, подводит чужие жизни под черту производительности, продаёт сердца на килограммы. Тому негласно учит соответствующая идеология, прославляющая эпоху утилитаризма… И чем современнее человек, тем он более жесток и более дик. Сегодня это – машина без чувств.

– Такая красота вокруг, а человек вынужден поступать так жестоко по отношению к другим и себе! Топтать траву, рубить деревья, отнимать жизни… Что за парадокс? Уж лучше бы нам и вовсе было недоступно понятие красоты! Ибо зачем оно нам, если мы не в силах ничего изменить?

– А не в этом ли соль? Закон, приводящий колесо замысла в действие, как минимум на порядок выше человеческих представлений, для него нет проявления дуализма, он как бы «знает» всё наперёд. Здесь нам остаётся только учиться, и прежде всего – не делать выводов. Особенно вслух.

– Учиться в природе?

– Отчасти – да. Природа настраивает человека на нужный лад. Взгляни, появилась многозначительность, а с чего бы? Вокруг нет того информационного изобилия и никого, способного поддержать разговор. Мечты о невозможном готовы осуществиться, верится только в прекрасное… Мы с радостью встречаем каждый новый день! Откуда берутся силы на это, и какова природа этих сил? Частота работы нашего мозга не справляется с тем объёмом информации, которая дала бы полноценный ответ на этот и многие другие вопросы. Требуется другой уровень восприятия… Поэтому ты можешь только наблюдать, как условия меняют тебя. Читать мир как раскрытую книгу… Воспринимать информацию на уровне переживаний.

– С другой стороны, весь поход мне кажется просто бессмысленной тратой времени! – немного погодя огорчённо восклицает Иван.

– Ну уж не глупее многих других человеческих поступков, согласись, – подмигнул я. – Тем более, мы давно заметили, что сегодня для нас имеет значение одно, а завтра уже другое. То есть степень восприимчивости меняется… Кто-то поранит палец и даже и не заметит, а для другого это станет трагедией дня.

– И если нет дуализма… На что же тогда опирается путь замысла?

– На человека конечно. Ведь каждого человека есть выбор, чему следовать. В древности, должно быть, пытались предотвратить «неправильные» шаги, считая их абсолютно ошибочными, но поняли: без выбора не бывает экспрессии, а, значит, и самого высвобождения энергии. Ещё одна