Цена разрушения - Адам Туз

труднодоступную местность и осторожность союзников, скромный контингент вермахта в составе 20 дивизий сумел остановить британскую 8-ю армию на подступах к Риму и задержать маломощный американский десант, высадившийся в Анцио[1977]. Между тем, по мере того как вступала в свои права осень, кошмар Гамбурга остался позади. Вместо того чтобы обрушиться всеми силами на индустриальные мишени в Западной Германии, британское командование бомбардировочной авиацией теряло лётчиков и машины в бессмысленной попытке «выиграть войну» путём уничтожения Берлина[1978]. Были ночи, когда британцы действовали удачно и причиняли «большому городу» ужасные разрушения. 22 ноября 1943 г. бомбардировщики Харриса убили 3500 человек, оставили 400 тысяч без крова и нанесли удар по административному центру Германии, добившись попаданий в том числе в здания министерства Шпеера и управления вооружений[1979]. Однако на протяжении долгих месяцев благодаря постоянному совершенствованию тактики и технологии немецким ночным истребителям удавалось брать верх[1980]. К концу 1943 г. бомбардировщики так и не принесли союзникам победу в войне. Руководство нацистской Германии на несколько драгоценных недель получило передышку. Чувство беспомощности и поражения отступило на задний план. Шпеер даже попытался поднять настроение, организовав серию совещаний о послевоенной реконструкции страны[1981]. В ОКБ Альфред Йодль оптимистично рассуждал об оборонительном буфере, которым для Германии могла послужить огромная территория Советского Союза. Ни один вражеский удар в 1944 г. не мог бы привести к немедленному поражению. Наиболее уязвимым местом были нефтяные месторождения Румынии — единственный источник привозного топлива для Германии[1982].

В этом себе отдавали отчёт и советские власти. Накануне Рождества 1943 г. они попытались вырваться из кровавого тупика на юге. Мощные удары по оси Житомир — Киев угрожали развалом северного крыла германской группы армий «Юг». Тем не менее немцы всё ещё цеплялись за рудники Никополя и Кривого Рога. Лишь в феврале их хватка была наконец разорвана и вермахт окончательно оставил днепровскую излучину[1983]. Фронт группы армий «Юг» удалось сохранить, но он опасно повис между Тернополем и Чёрным морем, не опираясь ни на какие естественные оборонительные позиции. И Красная армия снова в полной мере воспользовалась этим. 4 марта 3-я гвардейская танковая армия ударила строго на юг из Тернополя, разрушив всю оборону немцев на Украине. Немцы, подвергаясь натиску по всей линии фронта и стараясь удержать в подчинении своих румынских союзников, откатились сперва за Буг, а затем и за Днестр. Но даже на этом последнем, жизненно важном речном рубеже они не сумели воспрепятствовать Красной армии захватить плацдармы, с которых она собиралась начать следующее наступление — на Румынию[1984]. Йодль признавал, что оно нанесло бы смертельный удар по военной экономике Германии. Однако в первые месяцы 1944 г. более злободневной угрозой являлось неминуемое поражение люфтваффе. В начале 1944 г. ВВС армии США резко изменили расстановку сил в дневных боях, приняв на вооружение дальние истребители сопровождения нового поколения, по своим параметрам существенно превосходившие устаревшие «мессершмитты» Мильха. Отныне буквально тысячи «Мустангов» P-51S, оснащённых сбрасываемыми топливными баками, сопровождали бомбардировщики вглубь германской территории и сбивали перехватчики люфтваффе, прежде чем им удавалось приблизиться к строю бомбардировщиков. Важнейшим поворотным пунктом в воздушной войне обычно называют «Большую неделю» — с 20 по 25 февраля 1944 г.[1985] В течение шести дней подряд тысячи американских бомбардировщиков наносили удары по всем главным авиационным заводам Германии. Люфтваффе пережили эту неделю. Тем не менее американские ВВС дали понять немцам, что их ожидают совершенно неприемлемые темпы потерь. В феврале люфтваффе лишились трети своих истребителей и пятой части своих экипажей. В марте они потеряли более половины своих истребительных сил. В апреле было сбито 43% истребителей, а в мае и июне уровень потерь колебался в районе 50%. В течение первых пяти месяцев 1944 г. был убит или выведен из строя весь контингент лётчиков-истребителей люфтваффе. Некоторым немецким асам удавалось прожить достаточно долго и одержать невероятное число побед, но продолжительность боевой карьеры среднего пилота люфтваффе отныне изменялась неделями[1986].

I

Перед лицом неминуемого исчезновения немецких военно-воздушных сил Рейхсминистерство авиации по примеру флота решило связать свою участь с Министерством вооружений Шпеера. Результатом этого решения стало создание так называемого Истребительного штаба (Jagerstab). Формально его возглавлял Альберт Шпеер. Однако в первые недели 1944 г. Шпеер, измотанный чрезмерной нагрузкой, тяжело заболел. Вплоть до начала мая он был освобождён от повседневной работы в Берлине. По этой причине Эрхард Мильх, «пожертвовавший» независимостью Министерства авиации, по крайней мере до лета фактически по-прежнему руководил авиационным производством[1987]. Однако теперь он мог воспользовался жестокостью и энергичностью Карла-Отто Заура, опытом старших должностных лиц из министерства Шпеера и специфическими услугами со стороны генерала СС Каммлера. Jagerstab, обладавший бесспорным приоритетом во всей военной экономике и уполномоченный на принятие любых мер, способствующих росту производства, успешно совершил ещё одно «оружейное чудо». В смысле веса планеров производство самолётов с февраля по июль 1944 г. выросло вдвое. Рост числа собранных самолётов был ещё более впечатляющим — с 1323 в феврале 1944 г. до 3538 в сентябре, включая почти 2900 истребителей.

Именно этому неожиданному и запоздалому всплеску авиационного производства министерство Шпеера и обязано своей легендарной репутацией. По состоянию на январь 1944 г. объёмы производства вооружений в Германии после двух лет руководства Шпеера «всего» на 130% превышали уровень, существовавший на момент его вступления в должность[1988]. После печальных событий, произошедших в июле 1943 г., стабильного роста производства вообще не наблюдалось. Но в феврале 1944 г. индекс производства вооружений, на регулярной основе вычислявшийся плановым отделом Ганса Керля, внезапно устремился вверх и всего за пять месяцев вырос на 50%. Если считать индекс производства вооружений на момент назначения Шпеера равным 100, то в феврале 1944 г. он составлял 230, а к июлю 1944 г. вырос до рекордной величины в 330. И две трети этого прироста приходились на запоздалые триумфы «Истребительного штаба». При этом Шпеер и Заур прекрасно осознавали значение этого поразительного позднего всплеска для репутации их министерства. Он представлял собой идеальную заключительную главу для пропагандистского сюжета об «оружейном чуде». Министерство вооружений последовательно подчиняло себе все ключевые элементы немецкой военной экономики: сперва армейское производство и Reichsbahn, потом танковую программу, затем программу строительства подводных лодок и, наконец, такие чудеса, как Mittelbau и Фау-2. И вот теперь Шпеер и его люди занялись спасением люфтваффе. При этом секрет их успеха всегда оставался тем же самым: «рационализация» в сочетании с «личной ответственностью промышленности».

По необъяснимой причине следователи