Александр I - Андрей Юрьевич Андреев

принадлежал к кругу просветителей и совсем не был похож на других русских священников[51]. Это замечали уже по его внешнему виду: он не носил бороды и ходил при Дворе в светской одежде. Получив в 1760-х годах образование в Киево-Могилянской академии, Самборский по воле Екатерины II вместе с другими избранными воспитанниками из духовенства был направлен в Англию и там изучал земледелие и агрономию. В Англии же он женился, получил должность настоятеля посольской церкви, а в Россию вернулся вместе с путешествовавшим по Европе Павлом Петровичем. До конца жизни Самборский сохранял многие приобретенные в Англии привычки и, конечно, делился своими впечатлениями об этой стране с Александром (который уже благодаря своей няне испытывал симпатию к Англии). Что же касается Закона Божия, то Самборский преподавал великим князьям так называемое «рациональное православие», в котором традиционные догматы преломлялись через призму просветительских и утилитарных взглядов, то есть по сути превращались в прикладные уроки нравственности, но не более. Как заметил потом сам Александр I, такое воспитание не позволило ему развить «религиозных чувств» и в юности он вовсе «не был набожен».

С рубежа 1790-х годов, когда старшему из внуков Екатерины II исполнилось 13, а младшему 11 лет, характер их образования несколько расширился, и в учебном процессе появились новые педагоги. Так, обучение продвинутым частям математики перешло к секретарю Салтыкова, Шарлю Массону, преподававшему прежде в Артиллерийском и инженерном кадетском корпусе. Также, чуть позже, оба великих князя прослушали специальный курс артиллерии и фортификации, который преподавал им офицер инженерных войск Верещагин.

Преподавание экспериментальной физики с 1790 года начал Вольфганг Людвиг (Логин Юрьевич) Крафт, член Петербургской академии наук, один из учеников Леонарда Эйлера, который получил известность не только работами в области прикладной математики и астрономии, но и как первый в России демограф, изучавший динамику населения Петербурга. Со слов Крафта, Массон приводит данную им замечательную характеристику способностей юного Александра, который сразу же глубоко схватывал физические вопросы: например, относительно материальной природы света, излучаемого Солнцем, Александр немедленно спросил – как это возможно, ведь Солнце тогда с каждым днем должно становиться все меньше в размерах (а ведь так оно и есть, только человеческому глазу это не заметно, настолько общая масса Солнца превосходит энергию уносимого излучения!).

Не менее блестящего преподавателя великие князья получили в начале 1790-х годов в области естественной истории – им стал знаменитый академик Петр Симон Паллас, который осуществил к этому времени ряд ученых путешествий по Российской империи и собрал уникальный материал о ее растительном и животном мире. Со слов Массона известно, что в садах Царского Села Паллас вел для великих князей практический курс ботаники, наглядно объясняя им систему Линнея.

Стоит отметить еще одного из новых учителей, появившихся с 1792 года у великих князей, – это Иоганн Фридрих Гакман, автор нескольких учебников по истории и географии, вышедших в 1780-е годы, и заведовавший гимназией при Петербургской академии наук. Он обучал внуков Екатерины немецкому языку, а в 1795 году некоторое время занимался с Александром также всеобщей историей.

Желая дать общий обзор учителей великого князя Александра Павловича, мы забежали в его учебном процессе далеко вперед. Между тем, был один человек, который оказал на все его обучение и формирование характера колоссальное влияние. Изначально в 1783 году он был зачислен в штат воспитателей в качестве «кавалера», причем так же, как и многие другие, – по случаю, пользуясь придворной протекцией. Однако по своей сути этот человек был глубоко чужд всей российской служебной системе; он вообще, можно сказать, выступал при Дворе в роли пришельца из совершенно иного мира. Звали его Фредерик-Сезар де Лагарп, и рассказ о нем и его воздействии на Александра заслуживает отдельной главы в книге.

Глава 3

Пришелец из страны свободы

Лагарп был уроженцем Швейцарии. С этой страной в европейской культуре XVIII века связывался определенный «миф», проистекавший из идиллического восприятия горной природы и людей, живших на ее лоне. Во французской литературе он был связан с воздействием произведений Жан-Жака Руссо, в немецкой – с швейцарскими авторами, впервые воспевшими Альпы в поэзии и прозе, а также с бесчисленными сентиментальными описаниями, оставленными путешественниками по Швейцарии, среди которых был и Иоганн Вольфганг Гёте. Согласно этим представлениям, жителей Швейцарии отличала простота нравов, трудолюбие, искренняя любовь к родной природе, отсутствие стремлений к богатству или почестям, безупречная нравственность, приверженность принципам свободы и самоуправления в своих общинах, где они проживали в атмосфере, близкой к «Золотому веку» человечества (словно в античной Аркадии). При этом – и культура века Просвещения словно не видела здесь противоречия – многие швейцарцы покидали родину, чтобы служить за границей, где занимались ремеслами, военным делом или воспитанием детей в дворянских семьях. Швейцарские гувернеры высоко ценились по всей Европе, их отношение к делу считалось самым серьезным, а знание французского языка и владение манерами – образцовым. Речь прежде всего шла о жителях франкоговорящей Швейцарии, в первую очередь земли Во (фр. Vaud), лежащей на северной стороне Женевского озера. Некоторые из ее уроженцев к началу 1780-х годов уже появились в Петербурге, так что приглашение одного из них ко Двору для воспитания российских принцев казалось вполне естественным и совпадало с педагогическими устремлениями Екатерины II.

Однако в случае с Лагарпом речь шла не о простом гувернере, а о человеке, отмеченном большими талантами и непростой судьбой[52]. Лагарп приехал в Петербург не вполне по собственной воле, хотя не скрывал потом, что счастливые случайности, которые к этому привели, определили главное содержание всей его жизни и даже значительно повлияли на историю Российской империи.

Первой такой случайностью стало то, что земляк и товарищ Лагарпа по студенческим годам, проведенным в Тюбингенском университете, Жан-Франсуа (Иван Степанович) Рибопьер по рекомендации часто гостившего на берегах Женевского озера Вольтера отправился на службу в Россию, где сделал удачную карьеру и женился на одной из фрейлин Екатерининского двора. Поэтому, когда Екатерине II понадобилась помощь в одном личном деле, Рибопьер порекомендовал Лагарпа для выполнения деликатного поручения от российской императрицы.

У тогдашнего фаворита Екатерины II Александра Дмитриевича Ланского был младший брат, 17-летний Яков, который для завершения образования отправился путешествовать за границу и там вдруг подвергся ужасной опасности – он попал в сети к авантюристке (по-видимому, незнатного происхождения), которая захотела его на себе женить. На выручку к Якову сперва был отправлен его кузен, гвардейский подполковник Василий Ланской; к этому времени Яков уже самовольно перебрался в Париж, откуда его необходимо было увезти любым способом. Оказать на месте посильную помощь пообещал Екатерине барон Гримм, и совместно они придумали предложить Якову осуществить путешествие по Италии, которое бы заставило