Тренировочный День 17 - Виталий Хонихоев

выдаст и на лицо она не так сильно изменилась, шрам на щеке и пластырь на переносице и короткая стрижка — это только для тех кто ее лично не знает. А кто знает — сразу же поймут, что никакая она не Дуся Кривотяпкина. И все. Какая к черту сборная и заграница, в тюрьму ее посадят и все тут. Поменялась документами с покойницей — нет такой статьи, но выдавала себя за нее… точно мошенничество.

Пластическую операцию сделать? Где в СССР можно пластику сделать, это же не прогнивший запад с поклонением красоте, тут врачи чтобы лечить. Хотя, если связи иметь, то можно… но опять-таки нет у нее там связей, а просить — значит себя выдать. Черт. Вот бы случайно лицом на утюг упасть или кислотой себя облить… тогда не узнают конечно, но себя обезобразить? Неет, пусть лучше в тюрьму сажают.

Она раздраженно выдохнула. И поговорить не с кем… никто ее не поймет, разве только Нинка, а Нинка дома сейчас, потому что она ей сказала «нечего ко мне приходить, оставь ты меня уже в покое».

Она запахнула пальто и стала спускаться по лестнице. Второй этаж всего, спущусь, похожу по улице, голову проветрю, остужусь, авось да придумаю что… но что? Парик купить? Волосы сбрить вообще? У нее сейчас прическа типа «площадка», а что если — выкрасить их в какой-нибудь дикий цвет? Татуировку сделать на лице? Временную, чтобы прошла через четыре года? Ай, нет, видела она как такие штуковины потом по телу расползаются, мерзкое зрелище. Родинку вытатуировать? А это мысль… правда вся команда уже без родинки ее видела, это вопросы вызовет, да и пара родинок ничего не изменят, узнают ее в сборной.

Она толкнула дверь подъезда и сразу же захлебнулась холодным воздухом улицы. Вышла наружу, подняла голову и посмотрела в темное небо над домом. Где-то высоко пролетела сияющая точка. Спутник.

Какая разница, подумала она, глядя в небо, я так беспокоюсь, будто завтра меня в сборную пригласят, а нам до высшей лиги еще сезон как минимум, еще не факт что в полуфинал первой лиги выйдем, чего ты паникуешь, Дуся? Вернее — Катя. Она поймала себя на том, что в первый раз обратилась к себе именно так. Дуся. Хмыкнула. Достала пачку «Мальборо» и некоторое время смотрела на нее.

— К черту. — сказала вслух и уже совсем собралась смять пачку и выбросить, но убрала руку в карман. Отдам кому-нибудь, подумала, дефицит же.

— Кать? А ты чего на улице стоишь? — удивленный голос сзади. Она оборачивается. Нинка. Ну конечно же, не выдержала, хотя она ей говорила, чтобы та не приходила, но нет, приперлась.

— Я теперь Дуся, Нинка. — откликается она. — Чего приперлась?

— Грубая ты все-таки, Дуся. Так чего на улице стоишь?

— У меня шалман дома.

— А… — они постояли некоторое время рядом, глядя в темнеющее небо над головой. Потом Катя-Дуся зябко повела плечами.

— Ты торт будешь? — спросила она. — «Прага».

Глава 9

Глава 9

— Абевегедейка, абевегедейка, это учеба и игра! — поют в телевизоре. Инна поморщилась, встала и снизила звук. В телевизоре продолжили петь, но теперь уже еле слышно. Где-то в прихожей тренькнул звонок, она было насторожилась, тут же щелкнул замок, в прихожей раздался голос мамы, и она расслабилась. Точно, мама же сегодня дома, на кухне крутится. И кого с утра в выходной в гости принесло?

— Инна это к тебе? — мамин голос. — Лиза пришла! Лизонька, проходи, проходи, на вот тебе тапочки… оладьи будешь? Я тесто завела, через полчаса будут. — первым порывом Инны было бежать в прихожую, но потом она все вспомнила и села обратно на диван. Вот еще.

— … спасибо, тетя Вера! Я сытая, я на минуточку! — дверь в зал открывается и входит Лиза Нарышкина, притворяет за собой дверь и смотрит на Инну.

Инна демонстративно отворачивается и делает вид что читает журнал «Работница» за декабрь прошлого года.

— Ээ… салют? — Лиза прошла вперед и неуверенно встала посреди комнаты. — Ин? Ты что, обиделась?

— Вот еще. Было бы на что обижаться. — сказала Инна, преувеличенно внимательно разглядывая фотографии девушки-комбайнера в синей спецовке, красной клетчатой рубашке с комсомольским значком на груди. Девушка улыбалась широкой улыбкой, приложив одну руку ко лбу и вглядываясь куда-то вдаль, где она видела пятилетку за три года, перевыполнение плана, Светлый Город Будущего и Полдень Человечества. Про себя Инна подумала, что уж у этой девушки точно нет таких подружек как эта Нарышкина. Предательница она, вот кто.

— Инн, ну извини. — говорит Лиза, опустив голову. — Ну хочешь я голову пеплом посыплю, как в Древнем Риме делали? Меа кулпа, Инн. Ты моя самая лучшая подруга, вот.

— Хм. — хмыкнула Инна и перевернула страницу. На следующей странице эта же девушка стояла за рулем комбайна, а надпись большими буквами говорила о том, что Вера Костылева, мастер третьей бригады — снова перевыполнила план и тем самым приблизила светлое будущее и победу коммунизма во всем мире.

— А я тебе журналов принесла. — Лиза присела на краешек кресла и бросила взгляд на экран телевизора, где клоун Ириска снова не могла понять, что это за буква такая — «Ж».

— … угу. — Инна перевернула страницу с девушкой-комбайнером. На следующей странице была статья про вязание крючком и про то, что кашпо придает дому уют и оригинальность. На фотографиях были какие-то горшки с фикусами и выглядело это все довольно скучно. Но Инна сделала вид что ей безумно интересно читать про кашпо и как в этом самом кашпо можно по дому горшки с фикусами развесить на стенах. Намного интереснее чем узнавать, что за журналы эта Боярыня принесла. Ведет себя как будто все ей дозволено, дурочка такая… да если бы не она и не этот долговязый Женька — вообще непонятно что могло бы произойти! Дура! Она же так перепугалась, думала, что драться сейчас с этими парнями придется, а они уже взрослые, птушники, наверное, вон какие рожи страшные… как с ними драться? И еще такая «не подруга ты мне больше», ну и пусть вон идет со своими новыми друзьями милуется…

— Так и будешь молчать? — спросила Лиза, но Инна не ответила, погрузившись в статью о пользе кашпо для создания уюта в доме. Статья