Книга Пассажей - Вальтер Беньямин

[X 8, 1]

«То, что Маркс <…> называет „фетишизмом товарного мира“, является научным обозначением того же самого, что он ранее определил <…> как „самоотчуждение человека“ <…>. Важнейшее содержательное различие между [этой] философской критикой экономического „самоотчуждения“ и позднейшим научным изложением той же проблемы состоит в том, что в „Капитале“ Маркс <…> придал своей экономической критике более глубокий и всеобщий смысл, сфокусировав все другие экономические явления отчуждения на фетишистском характере товара. Правда, настоящий смысл этих критических нападок <…> по-прежнему заключается в разоблачении той наиболее характерной формы, которую принимает человеческое самоотчуждение, непосредственно выражаясь в отношениях между „наемным трудом и капиталом“. Но этот особый фетишизм рабочей силы как товара <…> появляется в последней версии экономической теории Маркса <…> лишь в качестве производной формы того всеобщего фетишизма, который уже содержится в самой форме товара <…>. Только разоблачив все экономические категории как один большой фетиш, Маркс <…> действительно преодолел все формы и фазы буржуазной экономики и теории общества <…>. Даже лучшие ее глашатаи так и остались в <…> мире буржуазной иллюзии или неминуемо возвращаются в него, поскольку им так и не удалось реализовать производные формы» [разоблачение фетишей золота и серебра, ренты, эксплуатирующей земельный ресурс, дивиденда как части прибыли, ренты как чистой прибыли] и «в то же время раскрыть ту всеобщую базовую форму экономического фетишизма, которая проявляется в форме стоимости труда-продукта как товара и в стоимостных отношениях самих товаров». Ibid. S. 53–57.

[X 8, 2]

«Если в буржуазном понимании „экономические“ предметы и связи являются только внешними <…> по отношению к отдельному гражданину <…>, то, согласно новой концепции, люди со всеми своими действиями с самого начала существуют в рамках определенных общественных отношений, вытекающих из соответствующей ступени развития материального производства <…>. Идеалы буржуазного общества, такие как свободная самоопределяющаяся личность, свобода и равенство всех граждан в осуществлении их политических прав и равенство всех перед законом, предстают теперь лишь как идеи, вытекающие из товарообмена и соотнесенные с товарным фетишизмом. <…> Только вытеснив действительные базовые общественные отношения <…> в бессознательное <…> только благодаря фетишистскому превращению общественных отношений между классом капиталистов и классом наемных рабочих в „свободную“ продажу <…> „товара – рабочей силы“ владельцу „капитала“ <…> можно говорить о свободе и равенстве в этом обществе». Ibid. S. 75–77.

[X 8a, 1]

«Индивидуальные и коллективные переговоры об условиях продажи своей рабочей силы как товара сами по себе всё еще полностью принадлежат миру фетишистской иллюзии. Бесправные с общественной точки зрения наемные рабочие, продающие поодиночке свою рабочую силу капиталисту-предпринимателю на время по «договору о свободном труде», как класс с самого начала являются и навсегда остаются собственностью класса, владеющего материальными средствами труда. Поэтому провозглашенное Марксом в «Коммунистическом манифесте» не было всей правдой. Буржуазия уже не занимается откровенно „открытой эксплуатацией“, она заменила „эксплуатацию, приукрашенную религиозными и политическими иллюзиями“ [Cредневековья] „другой, более утонченной и труднее поддающейся разоблачению формой завуалированной эксплуатации“. Если в прежние эпохи открыто провозглашаемые отношения господства и подчинения выступали в качестве непосредственной движущей силы производства, то в буржуазную эпоху <…> напротив, производство является <…> предлогом <…> для <…> эксплуатации». Ibid. S. 64–65.

[X 8a, 2]

К учению о стоимости: «„Равенство“ качественно различного труда как чисто количественно различающихся подмножеств общего объема „труда вообще“, лежащее в основе экономического понятия стоимости, настолько мало отражает естественные условия товарного производства, что возникает, наоборот, именно в результате всеобщего обмена и производства предметов первой необходимости как товаров и фактически не проявляется нигде, кроме как в „стоимости“ товаров. Даже для классических экономистов сведение „стоимости“ товаров к количеству вложенного в них „труда“ основывалось не на естественно-научной, а на такой (разумеется, не осознаваемой ими) исторической и политической предпосылке. Экономическая теория „стоимости труда“ соответствует тому этапу в развитии общественного производства, на котором человеческий труд, не только как категория, но и в действительности, перестал органически срастаться, так сказать, с отдельным человеком или с малыми группами и на котором теперь, после устранения цеховых ограничений, под знаком буржуазной „свободы торговли“, всякий конкретный труд, собственно, приравнивается к любому другому труду <…>. Поэтому если эпигоны, отвыкшие от подобной смелости научной мысли, так возмущенно жаловались в последнее время на „навязчивую абстрактность“, с которой классические экономисты и марксисты, сводившие стоимостные отношения товаров к количеству вложенного в них труда, уравнивали нетождественное, то на это следует возразить, что „навязчивая абстрактность“ порождена вовсе не <…> экономической наукой, а действительным характером капиталистического товарного производства. Товар есть прирожденный уравнитель». Ibid. S. 66–68. – В «действительности», конечно, для Маркса «труд, затраченный на производство различных потребительских товаров, фактически различен даже при действии закона стоимости». Ibid. S. 68. Это явно противоречит позиции Зиммеля. Ср.: [X 6a].

[X 9]

«Маркс и Энгельс <…> указывали на то, что идеал равенства, сформировавшийся в эпоху буржуазного товарного производства и выраженный у классиков буржуазной экономики в „законе стоимости“, как таковой всё еще сохраняет буржуазный характер и поэтому лишь идеологически, но не в действительности несовместим с эксплуатацией рабочего класса капиталом. Если социалисты-рикардианцы представляли себе <…> на основе экономического принципа, согласно которому „только труд создает стоимость“, превратить всех людей в рабочих, обменивающихся равным количеством труда», – то Маркс возражал им <…>, что то уравнительное отношение, тот совершенствующий идеал, <…> сам является лишь отражением существующего мира и что поэтому абсолютно невозможно перестроить общество на основе, которая есть не более как его собственная приукрашенная тень. По мере того как эта тень облекается плотью, оказывается, что, вместо рисовавшегося в воображении светлого образа, плоть эта является лишь телом современного общества [2837]. Корш цитирует «Нищету философии». Ibid. S. 4.

[X 9a, 1]

Корш: в буржуазную эпоху «производство продуктов труда является предлогом и прикрытием для <…> отношений угнетения и эксплуатации. Научной формой сокрытия этого обстоятельства является политэкономия». Ее функция – «перенести ответственность за препятствия развитию и разрушение жизни, которые уже очевидны на нынешней стадии развития общественных производительных сил и которые катастрофически проявляются в большие экономические кризисы и в жизненных катаклизмах, из сферы человеческой деятельности <…> в сферу естественных и неизменных отношений вещей». Ibid. S. 65.

[X 9a, 2]

«Различие между потребительной и меновой стоимостью, в той абстрактной форме, в которой оно встречается у буржуазных экономистов <…> не обеспечивает нужной отправной точки для познания буржуазного товарного производства <…>. Согласно Марксу, они занимаются не потребительной стоимостью в целом, а потребительной стоимостью товара. Но потребительная стоимость „товара“ – это не только (внеэкономическая) предпосылка его „стоимости“. Она есть элемент стоимости <…>. Того факта, что вещь полезна для кого-то, скажем, для ее собственного производителя, недостаточно для экономического определения ее потребительной стоимости. Только тот факт, что вещь полезна „для других“, обеспечивает экономическое определение потребительной стоимости как свойства товара. Если потребительная стоимость товара экономически определяется как общественная потребительная стоимость (потребительная стоимость „для других“), то <…> труд, который производит эту потребительную стоимость, также экономически определяется в качестве <…> труда „для других“. Таким образом, труд, производящий товары, выступает в качестве общественного труда в двойном смысле. Он обладает <…> всеобщим социальным характером как „специфически полезный труд“, который производит определенный вид общественной „потребительской стоимости“. Он обладает конкретно-историческим характером как „общественный труд“, который производит определенное количество „обменной стоимости“. Способность общественного труда производить полезные для человека вещи <…> проявляется в потребительной стоимости, а его способность производить стоимость и прибавочную стоимость для капиталиста (свойство, проистекающее из особой формы обобществления труда <…> в современную историческую эпоху) проявляется в меновой стоимости продукта