Дотянуться до легенды#2 - lanpirot

Раненого тут же отволокли назад к лестнице, где оказали посильную медпомощь. А вот автоматчик нас реально зажал в углу, не давая продвинуться дальше. Я лихорадочно огляделся — и мой взгляд зацепился за стеллаж с патронными ящиками, который стоял неподалёку, частично прикрывая палящего по нам урода. Если бы я смог добраться до стеллажа…

— Прикройте! — крикнул я и рванул вперёд, прижавшись практически к самому полу. Пули свистели над головой, впивались в стены, поднимая облака кирпичной крошки. Я перекатился за старую бочку, наконец оказавшись в мёртвой зоне, откуда хорошо видел автоматчика.

Я вскинул «ТТ» и выстрелил — прицельно и аккуратно, прямо в башку утырку. И что характерно — попал. Диверсант дёрнулся и обмяк, раскинув мозгами по кирпичной стене. Автомат замолк, и наши бойцы тут же пошли вперед, методически отстреливая уголовников.

Но диверсанты не сдавались. Им было нечего терять — их так и так ждала стенка, и они хотели подороже продать свои проклятые душонки…

[1] В конце июля 1941 года Рославль превратился в важнейший прифронтовой узел (сюда отступили разбитые части, здесь разворачивалась 28-я армия генерала Качалова). Из-за засилья немецких ракетчиков и диверсантов в тылу Западного и Резервного фронтов, приказом НКВД СССР вся прифронтовая полоса была разбита на оперативные секторы. За весь Рославльский сектор и координацию войсковых заградотрядов НКВД по линии действующей армии и оперативного тыла отвечал аппарат подполковника Иванова.

Глава 8

Очередной бандит выскочил из-за дубильных чанов, с рёвом паля из двух пистолетов. Один из бойцов Иванова срезал его короткой очередью из ППД. Ещё одного, попытавшегося обойти нас слева, подстрелил сам подполковник.

— Бросайте оружие! Выходите с поднятыми руками! — орал Иванов, но на бандитов эти уговоры совершенно не действовали. — Ну, что ж, я попытался… — вздохнул подполковник.

Неожиданно откуда-то сбоку выскочил очередной утырок, сжимающий в руке толовую шашку с установленным капсюль-детонатором. Из детонатора торчал короткий отрезок бикфордова шнура, который шипел и плевался яркими искрами. А тут, в подвале, дохренища взрывчатки! Если она сдетонирует — от нас и мокрого места не останется.

Мой «ТТ» коротко плюнул огнём — пуля угодила бандиту прямо в висок. Его глаза мгновенно потухли, и он мешком осел на бетонный пол. Взрывчатка выскользнула из его разжавшихся пальцев, но шнур продолжал гореть! Огонь уже сожрал половину и без того небольшой длины, стремительно приближаясь к капсюлю. Оставалось буквально какие-то секунды, не больше.

Я рванулся к шашке, скользя по залитому кровью бетону. Сердце колотилось где-то в горле, но руки, к счастью, не дрожали — ведь сейчас любое промедление смерти подобно. Я видел залежи тротила в прошлое свое посещение, и если он сейчас рванёт, то разнесёт не только нас, но и весь городской квартал в придачу.

Я схватил шашку и рывком выдернул детонатор из отверстия. Горящий конец шнура всё ещё искрил, но теперь он был оторван от взрывчатки. Я швырнул детонатор под ноги и с размаху пнул его сапогом в дальний конец склада — подальше от взрывчатки, где он довольно громко взорвался, не принеся никому вреда.

Я выдохнул, чувствуя, как по спине течёт холодный пот. Но нормально перевести дыхание мне не удалось — из-за угла, как чёртик из табакерки, выскочил ещё один диверсант. Он вскинул обрез, и я инстинктивно упал на колени, пригнув голову. Стена над моей макушкой брызнула от заряда дроби кирпичной пылью.

Меня не зацепило лишь по какой-то счастливой случайности. Я выстрелил в урода навскидку, почти не глядя — «ТТ» дернулся в ладони, и уголовник захрипел, хватаясь руками за пробитое пулей горло. Кровь хлынула фонтаном, щедро оросив стены багровыми брызгами.

— Фича! Валим! — услышал я отчаянный крик одного из диверсантов.

Двое бандитов, сообразив, что главный зал фабрики превратился в настоящую мясорубку, метнулись вглубь цеха — к люкам, где находился выход в старые дренажные коммуникации.

Я рванул следом за бандитами, не обращая внимания на свистевшие вокруг пули, и заскочил в люк, оставленный открытым беглецами. Меня обдало застоявшейся вонью стухшей воды и слабым запахом химии. Диверсанты бежали впереди, метрах в двадцати — я увидел мелькающие тени беглецов, спотыкающихся о кучи мусора. За мной в канализацию заскочили двое оперативников Иванова.

— Стоять! — эхом разнеслось под сводами подземелья, а темноту прошил луч карманного фонарика, включенного одним из бойцов.

В ответ раздались сухие хлопки выстрелов. Пули взвизгнули над головой, рикошетя и высекая искры из старой каменной кладки. Я прижался спиной к сырой стенке коллектора, стреляя в ответ. Тусклый свет фонарика выхватывал из темноты мокрые кирпичные своды и мутную жижу по щиколотку.

— Фонарь погаси! — шепнул я бойцу. — Эти твари на свет палят.

Оперативник кивнул и тут же погасил лампу. Мы осторожно двинулись в темноте, стараясь не шуметь. Метров через пятьдесят тоннель разветвился. Я тихо поднял руку, показывая налево — там в слое грязи виднелись свежие следы. Это «рукав» канализации был куда уже. И своды здесь были ниже, пришлось даже пригнуться.

Метров через тридцать мы их нагнали: Фича и какой-то коренастый уголовник стояли у массивной ржавой решётки, намертво вделанной в каменную кладку. Фича неровно дёргал её руками, а коренастый настороженно вглядывался в темноту, пытаясь уловить наше присутствие.

Прижавшись к стене, я крикнул:

— Бросай стволы! И выходи по одному с поднятыми руками!

Коренастый дёрнулся, разом всадив в темноту остаток обоймы. Мой «ТТ» коротко плюнул дважды на свет выстрелов диверсанта. Коренастый дёрнулся, выпуская оружие и складываясь пополам. А выстрелы оперативников его окончательно добили.

— Сдохните, легавые! — заверещал Фича, выхватывая из кармана гранату.

— Фича, не дури! — рявкнул я, стараясь, чтобы голос звучал максимально убедительно. Я вспомнил, что за рацию у диверсантов отвечал именно он. Значит, Фича знал все шифры-коды-частоты всю ту «кухню», с которой можно устроить с немцами настоящую «игру». — Сдашься — глядишь, и поживёшь еще!

Фича замер, сжимая в потной ладони холодную сталь «лимонки». В тусклом свете, пробивающемся откуда-то сверху из вентиляционного колодца, его худое лицо с тонкими пальцами пианиста исказилось от злобы и отчаяния.

— А с хрена ли мне сдаваться, мусорок⁈ — взвизгнул он в ответ, и голос его противно задрожал. — Вы меня всё одно к стенке поставите! А так я хоть кого-никого с собой на тот свет прихвачу!

— Фича, слушай меня внимательно! — крикнул я, стараясь