Зов лисы - Валерий Сергеевич Горшков

обращены окна, кипела жизнь. В одном месте свистела коса и шелестела опадающая под её взмахами трава. В другом плакал маленький ребёнок. В третьем нож стучал по разделочной доске. Откуда-то тянуло рыбным супом и пшённой кашей.

Агата не сразу догадалась, что в увиденном никакой тайны не было — просто тропинка огибала жилища со стороны задних дворов. Главные улицы находились перед домами. Вот только было непонятно, зачем старушки послали её редко используемым путём. Скоро пришёл и ответ.

В какой-то момент тропинка под ногами почти исчезла — её очертания едва угадывались за примятой травой и редкими, рыжеющими на одной линии прогалинами глины. А в самом конце этого короткого и почти забытого участка показалось покосившееся крыльцо серой, почти чёрной от старости избы. Цвет дерева сливался с отбрасываемой елями тенью, и только ярко-красный ставень на окне позволял разглядеть дом нойда. В отличие от остальных в деревне, его парадная сторона выходила в лесу, а не к дороге.

Под высокой, поросшей мхом крышей дом Ивоя казался ниже других, словно пустил корни, и поднятая ими земля обжала стены. Не было видно ни изгороди, ни палисадника — одни лишь аккуратно сложенные чёрные поленья у стены да высокая, уже много лет не кошенная трава кругом.

Агата остановилась перед утопшим в зарослях крыльцом, глядя на провисшую низенькую дверь. Вдруг она осознала, что наступила тишина — не гнетущая, а спокойная, неторопливая. Птицы вокруг не пели, ветер в роще не шумел — лишь спокойно покачивал ветви и тени, будто и сам замедлился в этом месте.

Если бы не слова старушек возле магазина, она бы подумала, что старый нойд давно умер. Однако и они, и Вера Тимофеевна утверждали, что это было не так. Собравшись с духом, Агата шагнула к дому и постучала костяшками пальцев в дверь рядом с неровным кругом, нарисованным чем-то чёрным вверху створки.

Звук утонул в сухой доске, и снова избу окутала тишина. Прошло не меньше минуты, но никаких признаков хозяина внутри Агата не услышала. Решив, что либо тот куда-то ушёл, либо просто не слышал стука из-за глухоты, она потянулась к двери повторно.

В этот момент, протяжно скрипнув, створка приоткрылась на пару сантиметров. Из щели пахнуло пряной травянистой горечью, сушёными грибами и чем-то отталкивающе-сладковатым, похожим на застоявшуюся воду.

В полумгле внутри проступили очертания небольшой сгорбленной фигуры.

— Чего? — только и спросил Ивой.

Голос его, вопреки ожиданиям, не оказался громким. Пусть слух и подводил нойда, говорил он глухо и низко. Слова звучали так, словно шли откуда-то из-под земли или он находился под водой.

— Я тут из-за Светланы Сафоновой, ищу её, — скороговоркой выпалила Агата, боясь, что нойд захлопнет дверь. — Она — моя мама…

Скрипнув, дверь приоткрылась ещё немного. На свет показалось небольшое, истрескавшееся морщинами, точно сухая глина, лицо с мутными, почти бельмастыми глазами. При этом Ивой не был слеп — он упёр взгляд прямо в лицо Агате и медленно, деталь за деталью, словно ощупывая, рассмотрел его. От старика пахло душистыми травами.

— Вылитая, как отпечаток, — протянул Ивой. — Она так же «ищу» говорила, как и ты, её интонации в тебе. Войди, но не сразу за порог — попервой отряхни подошвы.

Её кеды выглядели чистыми. Помедлив, Агата потянулась к шнуркам.

— Отряхни, — повторил нойд, останавливая её.

Пришлось постучать пятками друг о друга, потопать с силой о дощатую ступень, точно стряхивая воображаемый снег. Ивой вошёл в избу, оставив дверь открытой. Агата последовала за ним и сразу очутилась в тепле хорошо натопленного помещения. Расположенная напротив входа печь дышала жаром. Перед её устьем от потоков тёплого воздуха покачивались деревянные подвески в форме месяца.

Под низким потолком в избе становилось тесно из-за многочисленных полочек, заполненных склянками с мутными жидкостями, обточенными водой камнями всевозможных размеров и оттенков, пучками трав, связанных особыми узлами. Тут же стояли и грубо вырезанные деревянные фигурки в виде крючков и спиралей.

Разогретый воздух внутри был густым, спёртым, с особым, почти благовонным запахом, соединённым из чувствовавшихся у порога трав, грибов и стоялой воды.

Ивой подошёл на подрагивающих ногах к деревянному, покрытому грубым холстом столу и с облегчением опустился на лавку возле него.

— Света приходила давно, — говорил он, даже не глядя на Агату, с такими интонациями, словно думал вслух, а не рассказывал. — С горящими как у филина глазами. Выспрашивала всё про rako16 — проходы с нарушенными печатями, Туонелу.

— Она жива? — не вытерпела Агата, но заговорила почему-то шёпотом. — Что она хотела найти?

Нойд скользнул по ней взглядом, будто только заметил.

— Помнить — не значит знать, — проговорил он. — Я многое помню. Помню даже дождь, прошедший дюжину зим назад… А где теперь капли те — знаешь?

Агата не знала. Она покачала головой, а Ивой махнул рукой, будто та не прошла какую-то проверку загадкой.

— Где её искать? — снова попытала удачу Агата.

— След птицы в небе не сыщешь, след рыбы в воде не виден — так и душу, с дороги сбившуюся, — проговорил он. — Не ко мне её и твои вопросы, девочка, вас не за ответами сюда дорога привела, а за чистотой.

Он потянулся к глиняной миске на столе, в которой лежал смятый комок тёмного воска.

— Руку дай, — попросил он.

Повинуясь не столько его словам, сколько успокаивающей интонации, она раскрыла перед нойдом ладонь. Его сухие и холодные пальцы, жёсткие, словно древесные корни, обхватили запястье.

— Зачем это? — на мгновение опомнившись, спросила Агата.

— Наперёд вопросов нужно очиститься, — пояснил Ивой. — Мать не слушала — ты хоть послушай.

В центр ладони опустился мягкий, податливый сгусток воска, от которого по пальцам сразу побежала волна расслабления.

— Держи и думай о том, что гнетёт, — наставлял нойд. — Не о матери, а о боли своей, о том, что гложет, сковывая кости инеем.

Агата сжала воск. Он оказался по-живому тёплым. Она думала о пустоте в собственной памяти, о скребущем в этой пустоте желании выяснить правду, об углубляющем эту пустоту всеобщем неприятии и наконец о звенящем в этой пустоте гуле, похожем на гул, идущий с озера Тунельма по ночам.

Сняв с печки чёрный от копоти котелок с чем-то дымящимся внутри, он подставил под руку Агаты глиняную миску, из которой минуту назад достал воск для ритуала.

— Вылей на воск то, что не