Зов лисы - Валерий Сергеевич Горшков

и «Радиостанция Судного дня». Первый вариант именования произошёл от звуков, которые издавал стандартный эфир станции, а второй — от одного из предполагаемых назначений вещания.

Прочитав несколько статей на разных порталах, Агата обнаружила в них приблизительно одну и ту же информацию, пусть и с некоторыми искажениями: станция вещала с конца 1970-х годов на частоте 4625 кГц. Изначально в эфире преимущественно шло монотонное жужжание, изредка, не чаще чем раз в год или несколько лет, прерываемое голосовыми сообщениями. Их содержание сводилось к бессмысленному набору слов, составленных из нескольких — таких как «Бродощёлк» или «Пупсоскот». В некоторых источниках упоминались также уже известные ей «Лесолёд» и «Боброскот». Однако встречались и более-менее привычные, пусть и редкие слова — «Двоебрачие», «Геенна» или «Липид». Иногда звучали имена или цифры — будто бы позывные с зашифрованными координатами.

При этом, несмотря на огромное количество свидетельств странных сообщений, целых записей эфиров и сообществ, посвящённых радиостанции, никто не знал, где она находилась. Пеленговать станцию пытались многие, однако никаких результатов это не принесло: сигнал словно приходил из неоткуда. Самыми растиражированными были версии о военных городках в Московской и Ленинградской областях, однако никаких подтверждений этому никто не приводил.

«Жужжалка» работала по устоявшемуся расписанию почти круглосуточно, замолкая лишь по утрам на сорок минут. Изредка происходили затихания. Одно из таких случилось в 2010 году. После паузы звуки в эфире становились более настораживающими: люди слышали обрывки из «Лебединого озера», шаги в пустой комнате и даже подобие женского крика.

Кто-то считал, что станцию использовали для связи с подлодками, другие — что это часть автономной системы «Мёртвая рука», автоматически управляющей ядерными пусками в случае отсутствия связи с командованием. Третьи сводили существование «УВБ-76» к простой «заглушке», занимающей частоту 4625 кГц для резервного канала связи. Существовала версия и с передатчиком тайных посланий для шпионов. Однако, как и в случае с местоположением, наверняка никто сказать ничего не мог. Кому и зачем была нужна «Жужжалка» — оставалось тайной.

Опытные наблюдатели за «Радиостанцией Судного дня» как один отмечали пугающую тенденцию: в последние годы сообщения учащались. Если раньше голос диктора мог сохранять радиомолчание по нескольку лет, то теперь озвучивал неведомые послания еженедельно, а иногда даже ежедневно. «Жужжалка» будто просыпалась. Из-за этого каждое слово, каждый бессмысленный для сторонних наблюдателей слог привлекал к себе всё больше внимания. В трансляциях искали ключи к текущим и грядущим мировым событиям.

Агата закрыла вкладку и уставилась в окно на ремонт дороги. Рабочие обновляли полотно на встречной полосе у въезда в Рыбреку. Бездумно наблюдая за их действиями и грохочущей спецтехникой, она думала, что её отец слышал в эфире «УВБ-76» ключ вовсе не к новостям, а ко всему тому скрытому и непостижимому, о чём обычные люди предпочитают не думать. К тому, что пыталась найти её мама. Вот только что это было?

За окном Рыбрека проносилась кадрами знакомого посёлка. Вид разбросанных в зелени разноэтажных домов до того напоминал Калмаранту, что даже только покинувшая её Агата на миг подумала, будто приехала обратно. Брёвна в старых избах складывали тем же образом, косую изгородь журавлиным крылом можно было встретить в обоих населённых пунктах, двухэтажные многоквартирники копировали друг друга, да и более современные постройки из кирпича рифмовались так, будто их возводили по одному и тому же проекту.

Поглядывая то в одну, то в другую сторону от дороги, Агата заметила знакомый зелёный УАЗ отца — пока ещё не переделанный под нового хозяина. Внедорожник стоял на засыпанной каменной крошкой площадке возле двухэтажного четырёхквартирника с синей крышей.

Поскрипывая дребезжащим пластиком внутренней обшивки, автобус выскочил на ровный участок дороги, сжатый смешанным лесом с двух сторон. Деревья настолько плотно росли друг к другу, что за ними не удавалось ничего рассмотреть, хотя Агата знала, что где-то по левую сторону за Рыбрекой находилось Онежское озеро.

Лесистый участок оказался коротким и довольно скоро поредел. Автобус выскочил на участок с проглядывающимися в проплешинах деревьев скалистыми серыми горбами. Под ними вдоль дороги разбросало приземистые домики длинной редкой вереницей. Дома здесь стояли ещё дальше друг от друга и ещё сильнее утопали в зелени, чем в Рыбреке или Калмаранте. Отдельные срубы давно покинули — их крыши ввалились, а сквозь пустые оконные проёмы виднелся многовековой лес.

Жизнь в Другой Реке текла ещё медленнее и тише. Тянущийся из редких труб дым казался каким-то разрежённым и бесцветным. На обочине, не обращая внимания на автобус, паслась худая коза. Мужчина с белыми, почти бумажного цвета волосами медленно, точно находился под водой, рубил дрова на трухлявой колоде во дворе.

Фыркнув тормозами, автобус прилип к остановке перед двухэтажным магазином. Возле него на скамейке сидели двое местных, не обращая внимания на вышедшую из автобуса Агату.

В воздухе стоял лёгкий запах прелой коры и кислого дыма от сырых дров.

Не теряя возможности, Агата поспешила к сидящим у магазина. Это оказались две пожилые женщины, одна из которых, держась за край доски под собой, что-то тихонько рассказывала второй — сосредоточенной на вязании спицами. Едва слышно постукивая друг о друга, спицы заглушали рассказ. Они мелькали, отбрасывая в стороны узкие солнечные зайчики и набрасывая серые петельки одну на другую.

На Агату женщины не посмотрели, даже когда та подошла почти вплотную. Рассказчица, будто став ещё тише, уже почти шептала свою историю, а вязальщица продолжала самозабвенно уменьшать лежащий у неё на коленях клубок.

Не отвлёк их от своих занятий и вопрос о нойде.

— Мне нужен Ивой, — повторила Агата. — Он же тут живёт?

Наконец старушка замедлила спицы и коротко ткнула одной в сторону узкой, почти заросшей тропинки, идущей от остановки мимо магазина к чаще. Через десяток метров её поглощала сырая тьма, разлившаяся под елями.

— Последняя изба, — проворчала она вполголоса. — С красным ставнем. Только зря пойдёшь, старый глух как пень, не примет.

И снова женщины погрузились в свои тихие, отрешённые от окружающего мира дела. Постояв немного рядом в ожидании новых подсказок, Агата двинулась по неровной ухабистой тропинке. Та шла вглубь еловой рощи, изредка ответвляясь то вправо, то влево к сокрытым в зелени задним стенам жилищ — серым и лишённым окон. Они смотрели не наружу, а внутрь — туда, куда доступ чужакам был закрыт.

Дома выглядели крепко, но обладали каким-то затаённым видом, будто их намеренно старались сделать невзрачными, прижать поближе к зарослям малины и черники.

Со стороны тропинки деревня выглядела пустой, однако где-то за домами, внутри закрытой для посторонних территории, куда были