Цыган - Анатолий Вениаминович Калинин

посадили в тюрьму. А если ты на воле, то, значит, ты честный цыган. Вон и Егор добровольно вернул пару лошадей в Придонский совхоз, и если по совести рассудить, то ему за это пусть не орден, но хотя бы медаль могли дать. За те месяцы, пока лошади находились во временном пользовании Егора, он тому же Придонскому совхозу не одну тонну сена, ячменной соломы и зерна сберег. Какой же это обман? По правилу надо было бы судить за обман и упрятать за решетку тех сторожей табунов, которые на полном содержании государства отплачивают ему тем, что круглосуточно пьют да спят на своих постах при двуствольных ружьях и патронах с казенным порохом. При нынешней жизни, когда у одних – тысячи на книжках, а другим не на что прокормиться, одеть и обуть детишек, не говоря уже о том, чтобы купить своим женам те же золотые сережки или французские колготки, неправильно и за воровство считать, если человек не растеряется всего лишь возместить то, чего недодали ему за его труд. Конечно, если бы все начальники были такие же, как генерал Стрепетов, который никогда ни одного мешка отходов бесплатно со склада для своих несушек не взял, то тогда бы и всех других скорее загрызла совесть.

Хотя таких, как этот бухгалтер и этот кладовщик, вряд ли она когда-нибудь загрызет. В то время как их начальница, замечтавшись о Будулае, невидящими глазами уставилась прямо перед собой, они, обрадованные предоставленной им полной свободой, наперегонки друг перед другом спешат до следующей ярмарки запастись. Мало того что недоливают, недосыпают и недовешивают, но еще и не забывают рассовывать себе по карманам вырученные от продажи меда, муки и сала радужные бумажки так, что только слепой может не увидеть их химии. Для Шелоро не потребовалось и пяти минут, чтобы ее расшифровать. По две бумажки каждый из них кладет в правые карманы своих полушубков, а по одной – в левые. Даже распродаваемый ими товар тает не с такой же быстротой, с какой распухают у них карманы. По две радужные бумажки в один карман и по одной в другой. Через две на третью. И еще неизвестно, какой у них карман предназначается для колхоза, а какой для себя. А эта дуреха сидит себе на подножке и мечтает о Будулае. Интересно, о чем она будет мечтать, когда председатель колхоза начнет по накладным сверять ее дебет с кредитом? Нет, до этого Шелоро совсем другого мнения была о Клавдии. Если она все еще надеется сойтись для совместной жизни с Будулаем, то семейка у них окажется что надо. Наживут вдвоем столько, что потом не только детям, но и внукам голодовать хватит.

У Шелоро уже не хватало зла молча стоять и наблюдать, как химичат бухгалтер и кладовщик. Обойдя машину, она дотронулась до плеча Клавдии.

– Тебе что, милая, не терпится в казенный дом загудеть? – И она выразительно сконструировала перед ее глазами из пальцев решетку.

Вскидывая голову, Клавдия удивленно взглянула на нее затуманенными глазами.

– Ты еще здесь?

– Ты лучше не на меня пялься, а на своих подручных посмотри, – посоветовала ей Шелоро.

С утра уже немало всего и всякого успела насмотреться на ярмарке Шелоро. Но даже и тогда, когда от прикосновения ее батога вдруг взлетели над ярмарочной площадью две пыжиковые шапки, она не испытала такого удовольствия, какое испытала теперь, услышав раскаленный от возмущения и гнева голос Клавдии:

– А ну-ка выворачивайте карманы, химики. Нет, давай я сама их выверну. Вы думали, я заснула? Я вам обещала, что выведу на чистую воду, а теперь у меня и свидетель есть. И ты тоже оба кармана выворачивай, пока я тебя самого наизнанку не вывернула. Обратно я вас прямо к Тимофею Ильичу представлю. Шелоро! Иди-ка сюда, Шелоро!

Но Шелоро уже далеко была. Она опять узнала в бешено сверкающей глазами и полыхающей румянцем Клавдии истинную казачку и могла спокойно продолжать свой путь по ярмарке. С сознанием исполненного долга и с чистой совестью раствориться в многоцветной и многоликой толпе.

Ярмарка шумела и бурлила, завораживая взор. Конечно, предвоенные ярмарки были и богаче, и веселее, а может быть, теперь это только казалось ей… Но и на этой распустившейся посредине площади громадным тюльпаном карусели детишкам, которых взяли сюда с собой родители, можно было покружиться на белых, вороных и рыжих лошадях с золотой и серебряной сбруей. И об этой большой новогодней елке на дощатом помосте, увенчанной хрустальной звездой, надо не забыть рассказать дома своим ребятишкам и Егору. Не говоря уже о забившем всю Соборную площадь с боковыми переулками мычащем, хрюкающем, кудахтающем товаре на любой выбор. И еще рассказать Егору в подробностях, как, не успев расстаться с Клавдией, она вдруг лицом к лицу столкнулась на ярмарке с Настей.

Вот так прямо и выскочила на нее, выдавленная толпой, как пробка из бутылки. Настя остановилась перед Шелоро лицом к лицу с хозяйственной клетчатой сумкой в одной руке и с перекинутыми через другую руку коричневыми полусапожками с белыми отворотами. Шелоро так ошеломила эта новая встреча, что она не нашла ничего лучшего, как сразу же и выпалить ей:

– А я только что здесь твою соперницу видела.

И тут же она раскаялась в своих словах.

– Ты сперва поздоровайся, – враждебно сказала Настя. – Никакой соперницы у меня здесь нет.

Шелоро поспешила поправиться:

– Ну не соперницу, а приемную мать твоего племянника Вани. – Шелоро оглянулась. – Она тут близко тоже с машины торгует.

Вдруг Настя, мрачно глядя на нее, спросила:

– Будулай у нее на квартире стоит?

– Кто тебе сказал?

Настя усмехнулась:

– Ты же знаешь, что у цыганского радио перебоев не бывает.

– Но она такая же ему жена, как ты Михаилу.

– А тебе откуда это известно?

– Оттуда же, откуда и тебе. Он ей за квартиру платит, – чистосердечно солгала Шелоро.

– Все равно они в одном доме живут, – сказала Настя, глядя на нее с такой ненавистью, что у Шелоро от жалости к ней заныло под лопаткой. Бедная девочка, мало того что потеряла голову от мужика, который почти вдвое старше ее, но еще и так терзается из-за ревности. Вся истаяла, как одна из тех же свечек, которые Шелоро только что видела, проходя по ярмарочной площади мимо распахнутых настежь дверей собора, в котором служили обедню. Если и дальше так будет продолжаться, то скоро она совсем может себя погубить, сгинуть в этом проклятом городе, в котором ей и без того, видно, живется несладко. Не от добра