Бывшие. Леди-босс - Дора Шабанн

Убрав телефон в сумку, встряхнулась и решительно пододвинула к себе салат, которому, к счастью, было всё равно, что время до нашей с ним встречи затянулось.

Дожевывая последние помидорки, увидела, как передо мной появилась чашка чего-то горячего и тарталетка с черникой.

А Александр, который притащил всю эту незапланированную прелесть, устроился напротив и, отсалютовав мне своей порцией кофе, усмехнулся:

— Лили, вас можно поздравить?

Я на миг задумалась, а потом решительно подхватила свою чашечку:

— Да, определённо. Поздравить меня можно.

— Тогда от всей души: мои поздравления, — Александр, придвинув тарталетку с ягодами ко мне поближе, вдруг широко улыбнулся. — Это непременно нужно отметить. Приглашаю вас вечером в «Вино и небо».

Это что ещё за поворот?

Глава 14. Суета и манипуляции

«Самая хрупкая вещь на Земле — это любовь женщины. Один неверный шаг, слово, взгляд и ничего восстановить уже не удастся…»

Э. М. Ремарк

От посещения ресторации вечером я, конечно, отказалась. Ну, к чему мне эти волнения?

К счастью, командировка затянулась, и вернулись мы в Петербург уже практически в полночь.

— Лили, перенесем наш ужин, раз так вышло, и не думайте, что я забуду, — усмехнулся Александр, поцеловав мне на прощание руку и выбравшись из авто около своего дома.

А Вадик повез меня дальше, заметив:

— Коллеги у вас, Лилиана Станиславовна, хоть и молодые, но фишку рубят. Понимают, какое вы сокровище, и теперь точно не отцепятся, пока вы кого-то не выберете…

— В смысле, выберу? — уставилась на Вадима во все глаза.

— Ну как? У вас же сейчас развод, а потом нужен новый муж. Вот парни и интригуют. Нет, все понятно: абы кто вам не подойдет. Вы, вот что, знаете, Иван хоть и большой спец по комплиментам там, ухаживаниям, но, если честно, парень несколько ветреный. Так что вы бы на Сашку лучше внимание обратили. Он ответственный, женщин ценит и уважает. У него такая тетка, что мыслей, будто женщина должна слушаться или «мужик — венец творения» в башке нет. Приглядитесь. Нормальный он парень!

Тяжело вздохнула:

— Ох, Вадик, не до мужиков мне сейчас…

А наш бессменный водитель усмехнулся:

— Вы всегда в делах, но и о себе нужно думать. Так что поглядите внимательнее, да выбирайте с умом. Женщине без мужика хоть и проще, но вам по статусу положено быть в браке, такие дела.

Да, как ни грустно это признавать: все наши женщины-руководительницы высшего звена — замужние дамы.

— Спасибо. Я подумаю, — улыбнулась, выходя у родного подъезда, где меня неожиданно караулил… сын.

Ян Анатольевич был мрачен и взъерошен.

— Мам, там такая фигня, что я даже не знаю. Короче, отец явился. Сказал, что Янка разрешила ему жить на ее территории, раз квартира теперь, после вашего развода, кстати, поздравляю, принадлежит тебе и нам с ней.

Сбилась с шага.

Черт!

Про квартиру я и не подумала. А она, оказывается, разделилась, как и фирма: мне половина, и у детей по четверти.

Ай да Толик! Подсуетился, чего-то там Янке наплел…

— А чего папа Яне обещал, ты не в курсе, случайно? — уточнила у сына, судорожно соображая: а мне-то сейчас что делать?

Янек поморщился, открыв передо мной дверь парадной:

— Сказал, что он глубоко раскаивается, все осознал и готов снова тебя завоевывать. Ему только чуть-чуть помочь нужно.

— Ну, она и помогла. Шикарно, — тяжело вздохнула.

Паршиво, конечно, но выбора особо не было. Сейчас придется жестко с Толиком обозначить рамки временного перемирия. И быстро придумывать, как жить дальше.

— Лиль, чего долго так? Мы с Яном даже ужин сообразили. Только тебя ждем, — широко улыбнулся бывший муж, едва я вошла в квартиру.

Я так лязгнула зубами, думала — повыпадают к лешему. Но потом усилием воли заставила себя выдохнуть.

Нет. Никаких скандалов.

Ничего громкого и предосудительного, пока я не получу от Третьякова все деньги, на которые рассчитываю.

— Вечер недобрый. Не рада тебя видеть, — буркнула, сбрасывая плащ и туфли. — Ян, завари свежего чая, пожалуйста. Нам с папой надо серьезно поговорить.

И ушла привести себя в некое подобие порядка, да.

Освежилась, быстро перенесла нужные вещи из бывшей супружеской спальни в Янкину, где жила. А потом явилась на кухню с очень сырым и приблизительным, но планом.

Чайник сын вручил мне в руки вместе с любимой чашкой.

— Вот, свежак. Караулил. Если что — зови. Я без наушников.

И ушел. Чудесный ребенок.

А вот второй наш деть оказался тем еще комбинатором, интриганом и шулером. И последствия от поспешных решений Яны Анатольевны матери ее сейчас придется как-то разгребать.

— Все злишься, Лиль? Ну, я же сказал, что неправ? Я даже извинился. Да, глупость сотворил, но я же понял?! — позиция Третьякова была непоколебима и абсурдна, на мой взгляд.

— Еще раз повторяю для тех, кто раньше не услышал. Толик, я не буду жить с тобой. Никак. Совсем. Вообще. Ваше хитроумное семейство может радоваться, что вы при разводе отжали дачу, хотя это и совместно нажитое. Но про все остальное вот, что я тебе скажу: если ты хочешь сохранить свою студию, то сейчас ты сваливаешь с горизонта и ищешь деньги. Как только решение суда вступит в силу, я продам тебе свою долю в архитектурной студии за рыночную стоимость плюс тридцать процентов.

Муж вскинулся, гневно фыркая, а я натурально оскалилась:

— Либо так, либо я продам свои акции твоим конкурентам. Ясно? И естественно, если ты вздумаешь как-то манипулировать детьми или поселиться тут якобы на Янкиной территории, то акций тебе не видать. Понял?

Третьяков явно хотел что-то неприятное мне сказать, но я сложила руки на столе, как обычно делала, когда свою позицию и окончательное решение обозначила.

Все. Будет так.

И Толик, скривившись, пробормотал:

— Давай хоть плюс пятнадцать процентов? Это же огромные деньги!

А я рассмеялась.

Торгуется! Боже, этот умник стал пытаться сбить цену.

— Толя, я все сказала. По поводу рыночной стоимости я узнаю, не волнуйся. Мой адвокат уведомит тебя о сумме сделки и подготовит документы. А ты — проваливай с глаз моих. Чтобы я тебя не видела. Понял? Иначе все отменяется, ясно?

Третьяков выругался под нос и уже с порога крикнул:

— Ты еще пожалеешь, что меня бросила! Поняла? А когда спохватишься — будет поздно!

— Да не дай бог, — пробормотала, услышав, как хлопнула дверь. — Окажись Толик последним мужиком на земле, меня по-прежнему будет от него тошнить.

Уведомив Яна об условиях, обозначенных его отцу, я написала дочери подробное письмо, потом перечитала, вычеркнула с десяток матерных выражений и отправила.