Туман - Александр Науменко

десяти, с такой же широкой, беззубой улыбкой, обнимающий её за шею. Они оба смотрели на него с фотографии, словно спрашивая:

— Что случилось, папа? Куда ты едешь?

У него не было ответа.

Он сел за руль своего «Форда», который скрипнул и просел под его весом, как верный, но уставший конь. Ключ с трудом провернулся в замке зажигания, двигатель несколько раз чихнул, прежде чем неохотно завестись с привычным дребезжащим рокотом. Джед на мгновение задержал взгляд на столбе тумана, который теперь был виден даже отсюда, с его ранчо.

«А что ты мог, дурак? — проскрежетал внутренний голос. — Палкой в нее ткнуть? Вилами пригрозить? Смешно».

Это стало заметно шире. Вершина, казалось, пронзала само небо, а во все стороны волнами расходился тот самый жуткий, потусторонний холод, от которого стыла кровь в жилах. И это странное, едва заметное свечение, которое он видел прошлой ночью, теперь стало более явным, пульсирующим, словно внутри этого чудовища билось гигантское, нечеловеческое сердце.

«Проклятая дрянь, — выругался он про себя, чувствуя, как в груди поднимается волна бессильной ярости и отчаяния. — Чтоб ты сдохла».

Но он знал, что эта «дрянь» не сдохнет. Скорее, она сожрёт их всех.

Джед несколько раз глубоко вздохнул, пытаясь унять дрожь в руках. Двигатель его старенького «Форда» издавал знакомые, почти родные звуки, но сегодня они не успокаивали, а наоборот, подчеркивали сюрреалистичность происходящего. Он едет. Уезжает. Навсегда? Кто знает. Может, через неделю все это рассосется, как дурной сон, и он вернется. Починит забор, который наверняка поваляли эти армейские грузовики, выгонит из дома мышей, которые успеют там поселиться, и снова начнет жить.

«Ага, размечтался. Рассосется оно. Как же. Скорее, вся Монтана превратится в такой же столб, а мы, букашки, будем расползаться, пока нас всех не прихлопнут».

Он с силой стиснул руль. Взгляд снова приковался к Завесе. Она действительно стала больше, это не было игрой воображения. Ее края, раньше четко очерченные, теперь казались слегка размытыми, словно она дышала, расширяясь на выдохе. И этот холод… он стал интенсивнее. Джед чувствовал его даже сквозь закрытые окна пикапа. Тот пробирался под куртку, заставляя кожу покрываться мурашками. Не просто холод, а какая-то мертвая, высасывающая жизнь стужа. И свечение… да, оно стало ярче. Неровное, пульсирующее, словно там, в глубине этой молочной мглы, ворочалось что-то огромное, живое, и это свечение было отблеском его скрытой мощи.

Он вспомнил, как в детстве боялся темноты в подвале. Ему казалось, что там, за бочками с соленьями и старыми инструментами, прячется нечто ужасное. Но это был детский страх, иррациональный, проходивший с первыми лучами солнца. То, что он чувствовал сейчас, было другим. Это был первобытный ужас, ужас маленького существа перед лицом чего-то непостижимого, чудовищного и абсолютно враждебного.

Внешнее кольцо оцепления представляло собой уже не просто натянутую ленту, а серьёзное заграждение из бетонных блоков, мотков колючей проволоки «Егоза» и патрулирующих «Хамви» с пулемётами. Солдаты Национальной гвардии, в полной боевой выкладке, с угрюмыми, невыспавшимися лицами, проверяли редкие машины, в основном принадлежавшие таким же эвакуированным фермерам или настырным журналистам, пытавшимся прорваться поближе. Воздух наполнялся гулом генераторов, треском раций и каким-то давящим, гнетущим чувством ожидания чего-то неотвратимого.

* *

Арт Галлоуэй выглядел так, словно не спал несколько суток. Его обычно аккуратно зачёсанные седые волосы были всклокочены. Под глазами залегли глубокие тёмные круги, а форма была помята и испачкана пылью. Он опустил бинокль, когда Джед подъехал, и на его лице промелькнуло что-то похожее на сочувствие.

— Арт, — окликнул его старик, выходя из пикапа и чувствуя, как ноги подкашиваются от усталости и нервного напряжения.

Шериф медленно повернулся. Его лицо, обычно добродушное и немного насмешливое, сейчас было похоже на высеченную из камня маску.

— Решил всё-таки уехать? Правильно делаешь. Здесь ловить больше нечего. Кроме беды.

Джед криво усмехнулся. Легко сказать «правильно». Как будто у него был выбор. Он оперся о пыльный борт своего пикапа, чувствуя, как гудят ноги. Последние дни слились в один сплошной кошмар: сначала эта полоса, потом столб, потом овцы, потом эти… «ученые» в белых халатах, тычущие своими приборами во все стороны, и, наконец, солдаты, вежливо, но непреклонно выставившие его из собственного дома.

— А что мне остаётся?

в голосе фермера прорвалась такая горечь, такая безысходность, что у шерифа невольно сжалось сердце.

— Дом мой теперь за колючей проволокой, земля, на которой мои предки горбатились, превратилась в полигон для этих… этих чёртовых экспериментов. А эта штуковина…

Он махнул рукой в сторону столба, который даже отсюда выглядел угрожающе огромным.

— она же всё растёт, как раковая опухоль! Куда мне теперь податься, Арт? В твоём сраном Хармони-Крик скоро места не останется от этих вояк и учёных. В ночлежку для бездомных в Калиспелл? Или сразу на кладбище, рядом с Мэри и Томом? Может, там спокойнее будет?

Шериф тяжело вздохнул и подошёл ближе, положив руку на плечо друга. Он чувствовал, как дрожат его худые, костлявые плечи. Он видел застарелую боль и свежее отчаяние в этих выцветших, покрасневших от бессонницы глазах.

— Не говори так, Джед, — мягко сказал он. — Ты сильный, ты всё пережил, и это переживёшь. Власти штата разворачивают эвакуационные центры в Калиспелле, в Мизуле. Помощь какую-то обещают, временное жильё, питание. Компенсацию за потерянное имущество тоже клянутся выплатить. Знаю, это всё слова, но… надо держаться, Джед. Ради памяти Мэри, ради Тома. Главное, что мы ещё живы. Пока что.

— Да ну их к чёрту с их компенсацией! — зло сплюнул Стоун на пыльную землю. — Пускай засунут свои сраные баксы себе в одно место! Мне земля нужна, дом мой, а не их подачки! Жизнь мою они мне не вернут!

Шериф помолчал, снова поднимая бинокль.

— Федералы и их учёные там что-то затеяли. Что-то рискованное. Смотри.

Он протянул Стоуну второй, чуть более старый бинокль. Джед поднёс его к глазам. Изображение приблизилось, дрожа в его руках. У самого края туманной стены он увидел группу людей. Большинство, военные в полной выкладке. Но в центре стояли несколько фигур в громоздких, герметичных скафандрах, похожих на те, что носят при работе с биологической угрозой, только ещё более сложных, с баллонами системы жизнеобеспечения за спиной. Всё внимание было приковано к одному человеку в таком костюме.