Франко. Самая подробная биография испанского диктатора, который четыре десятилетия единовластно правил страной - Пол Престон

В воскресенье 1 октября 1939 года режим, его печать и радио отмечали третью годовщину прихода Франко на пост главы государства. В духе полурелигиозного торжества «священного единения Отечества и Франко» прошел праздник, впоследствии ежегодно отмечаемый как День каудильо»[1486]. Восемнадцатого октября Франко перенес свою штаб-квартиру из Бургоса в столицу. В тщательно спланированной церемонии прощания снова проводилась аналогия между каудильо и Сидом. В чрезвычайно льстивой речи алкальда были такие слова: «Город, как кабальеро де Вивару [Сида звали Родриго де Вивар], подносит ему в дар сердце и говорит: «Каудильо, вот Бургос, слава Богу, и хвала тебе, Спаситель Испании»[1487].

Переезжая в столицу, каудильо намеревался сделать своей резиденцией королевский дворец Паласио-де-Ориенте. Но Серрано Суньер посоветовал Франко не делать шага, свидетельствующего о безграничных амбициях. Куньядиссимус убедил его не поддаваться мании величия (folie de grandeur) и не подвергать риску отношения с монархистами из числа приверженцев каудильо. Франко пошел на компромисс и согласился поселиться в величественном, но отдаленном дворце Пардо под Мадридом по дороге на Ла-Корунью. Построенный Карлом I как охотничий замок дворец чаще использовался Карлом III. Замок украшали гобелены Гойи и других художников периода правления Карла IV, а позже Фердинанда VII. Пардо привлекал Франко и его жену своим королевским прошлым, безопасностью и гористыми окрестностями, идеально подходящими для охоты.

Пока дворец Пардо приводили в порядок, Франко и донья Кармен переехали в замок Виньюэлас в восемнадцати километрах от Мадрида, принадлежавший герцогу дель Инфантадо. Поселившись здесь, Франко живо заинтересовался вопросом о жалованье главы государства. В сравнении с тем, что получали Альфонс XIII и два республиканских президента, Алкала Самора и Асанья, особенно приняв во внимание бедственное экономическое положение Испании, первоначально положенную ему сумму в 700 тысяч песет можно считать вполне приличной[1488]. Каудильо с женой оставались в замке Виньюэлас до марта 1940 года. Реставрационные работы в Пардо должны были обеспечить замок современными удобствами, а вместе с тем максимально приблизить его к XVIII веку, дабы параллель между Франко и королями прошлого напрашивалась сама собой. Петэн в этой связи заметил, что Франко «все больше прибирал к рукам королевский статус»[1489]. Обосновавшись в Пардо, Франко настоял, чтобы с его женой обращались как с аристократкой и называли ее «ла сеньора». Он вызвал раздражение монархистов декретом, предписывавшим в случае появления его супруги на официальных государственных мероприятиях исполнять в ее честь королевский марш – как это делалось в присутствии королевы до 1931 года[1490]. Окруженные льстецами, изолированные от реального мира, они в свое удовольствие проведут там тридцать пять лет, совершая лишь кратковременные официальные поездки по провинциям, выезжая трижды на короткий срок за границу для встречи с Гитлером, Муссолини и Салазаром и проводя долгие отпуска за пределами замка, чем Франко никогда не пренебрегал.

Страсти Гражданской войны и чувство солидарности с Осью вспыхнули ярким пламенем в ноябре в ходе еще одного театрализованного представления. В третью годовщину казни республиканцами Хосе Антонио Примо де Риверы, 20 ноября 1939 года, его прах, захороненный в Аликанте, был эксгумирован, и начался – со всеми воинскими почестями – первый этап его перенесения к месту нового захоронения в Эскориале, усыпальнице королей и королев Испании. Представление, захватившее всю страну, длилось десять дней и десять ночей. Факельная процессия, сопровождавшая останки Хосе Антонио, прошла путь в пятьсот километров. Как и другие церемониальные эксгумации[1491], эта ставила целью пробудить в людях ненависть, которой они были охвачены во времена Гражданской войны.

В церемонии приняли участие фалангистский Молодежный фронт, женская секция Фаланги, синдикаты и даже регулярные армейские части. На пути шествия разжигались костры, проводились церковные службы. Фалангисты из всех провинций, сменяя друг друга, шли за прахом. Каждая смена сопровождалась артиллерийским салютом, во всех городах и деревнях Испании били в колокола, прерывались занятия в школах и университетах, а учителям и профессорам предписывалось вставать и, держа руку в фашистском приветствии, выкрикивать: «Хосе Антонио – здесь!» Кортеж, прибывший в Мадрид, встретило высшее командование вооруженных сил, представители нацистской Германии и фашистской Италии. Во дворец Сан-Лоренсо-д-эль-Эскориал прибыли великолепные венки от Гитлера и Муссолини[1492]. Некоторые члены верховного командования были весьма недовольны тем, что фалангистскому лидеру оказали более высокие почести, чем Санхурхо или Моле, не говоря о великих монархах прошлого[1493]. Реанимация ненависти времен Гражданской войны привела к вспышкам насилия, к избиению и убийству заключенных республиканцев взбудораженными толпами фалангистов, взявшими штурмом тюрьму Аликанте. Все это вызвало серьезный разлад в иерархии режима.

Вполне естественно, что симпатии Франко к Оси проявились особо наглядно в такой атмосфере. Принимая в середине ноября сэра Ллойда, каудильо выразил уверенность в том, что лучшие корабли королевского флота потоплены, Англия находится на грани голода, а в Индии вот-вот вспыхнет революция[1494]. В своем новогоднем обращении по радио 31 декабря 1939 года, проникнутом антисемитизмом и мечтой об империи, он снова сделал выпады против Англии и Франции. «Теперь вы поймете причины, – заявил Франко, – которые заставили разные страны ополчиться против них и оставить в изоляции эти нации, отмеченные клеймом жадности и эгоизма». Изумив общественность проявлением уважения к германо-советскому пакту, каудильо подверг критике демократические страны «за преследование и уничтожение» членов коммунистической партии[1495]. Удовлетворенный Геббельс отметил в своем дневнике: «Хоть что-то наконец за наши деньги, за наши самолеты и за нашу кровь»[1496].

Значительная часть обращения содержала попытки оправдать экономические трудности страны, нехватку продуктов питания и топлива. Возникающее среди населения недовольство пресекала пресса, подняв кампанию, осуждающую шутки в адрес Франко как преступления против режима[1497]. Распространился анекдот о том, как полиция схватила человека, сочинявшего дискредитирующие шутки; под пытками тот признался, что придумал их все до одной, кроме обещания Франко: «ни одного дома без света, ни единого испанца без хлеба». В трудной обстановке, переживаемой режимом, Франко принимает некоторые поистине странные решения. Его приверженность автаркии опиралась на наивную веру в чудодейственный выход из чрезвычайно сложных экономических проблем. В конце 1939 года геологи легко убедили каудильо, желая потрафить ему, что Испания обладает огромными месторождениями золота. Он одобрил проведение геологоразведочных поисков золота в Эстремадуре и даже вызвался лично его направлять. В своем новогоднем обращении к нищенствующей стране 31 декабря 1939 года Франко не удержался и объявил во всеуслышание, что огромные запасы золота в Испании предрекают ей превосходное экономическое будущее[1498]. Золото в Испании так и не было