Фиалковое сердце Питбуля - Лана Муар

бархатистый шепот пощекотал волосы на макушке, а приятная тяжесть обнимающих рук исчезла на мгновение, поправляя одеяло, и вернулась снова, успокаивая. Я утыкаюсь носом в шею Назара – здесь он пахнет по-особенному, – и, зевнув, целую, чувствуя, как слипаются глаза.

– Спокойной ночи, Эва.

– Спокойной ночи, Назар.

56. Назар

– Рената, чай с шиповником Глоку, мне кофе со сливками и текучку. Карина где?

– Одну минуточку, Назар Георгиевич, – перепуганная моим появлением секретарь тянется к телефону и вздрагивает, когда я забираю трубку и кладу ее обратно на рычаг, повторяя вопрос разделенный паузой между словами:

– Где Карина?

– От-т-тошла, – запинаясь и белея, Рената видимо собирается стечь по стулу на пол, а потом и просочиться сквозь него и перекрытие, но под моим требующим ответа взглядом застывает и, сглотнув, шепчет, – в туалет.

– Встань и выйди из-за стола.

Снова сглотнув, Рената поднимается и делает шажок, цветом лица превращаясь в мелованную бумагу, а мне хватает беглого взгляда, чтобы в голосе зазвенело холодной сталью:

– Повтори требования к одежде.

– Юбка ниже колена, без разрезов. Блузка с рукавом, максимально допустимое – три четверти. Туфли, – запнувшись, Рената опускает глаза в пол, переминаясь с ноги на ногу, на которых ничто иное, как шпильки.

– Туфли, – рычу, требуя продолжать.

– С… с каблуком средней длины, – прошептав единственное, что выбилось из не слишком длинного списка, Свицка вздрагивает от моего:

– Снимай. Быстро.

Не самые сложные застёжки, но справиться с ними дрожащими пальцами Ренате удается только после намека, что мое терпение подходит к концу. Сломанные каблуки улетают в мусорное ведро под смешок Глока и всхлип секретаря, а я цежу сквозь зубы, повторяя:

– Чай с шиповником Глоку, мне кофе со сливками и текучку. Две минуты.

– Б-будет с-с-делано, Назар Г-г-еоргиевич.

Прихватив с собой туфли, захожу в кабинет, щелкаю кнопками открытия жалюзи и включаю свет. Глок привычно опускается на диванчик, молча раскрывая новую книгу. Не «Шоушенк» Кинга, а что-то Паланика. Подмечаю, но оставляю это не озвученным. Я сажусь в кресло, поставив обломышы, когда-то бывшие скорее всего дорогими туфлями и предметом особой гордости, перед собой, отсчитываю секунды, чтобы на девяносто восьмой хмыкнуть возникшей в дверях фигуре со звякающими на подносе кружками.

– В-ваш кофе, Назар Георгиевич. И документы. Что-нибудь ещё?

– Спасибо, Рената. Можешь идти. Как только появится Карина, сразу же отправь ее ко мне.

– Х-хорошо, Назар Георгиевич.

Я успеваю пробежаться по первому листу по диагонали и сделать два глотка кофе, когда в кабинете после стука появляется помощник с плохо скрываемым эмоциями на лице. Только мне на них плевать, но не плевать на внешний вид. Брючный костюм, скорее всего модная шишка на голове, стильная оправа новых очков, спокойный макияж и классические туфли. Все строго и неизменно в рамках установленных правил.

– Доброе утро, Назар Георгиевич, – приветствие, в котором больше обречённости от ожидаемой расправы.

– Карина, у тебя какой размер обуви? – максимально спокойный тон, сбивающий возможные попытки услышать оправдания.

– Тридцать седьмой с половиной, Назар Георгиевич.

– Тридцать седьмой с половиной, – сверившись с цифрой на туфлях, толкаю их по столу в сторону Карины. – Надеваешь, едешь в Университетскую клинику и идёшь на прием к офтальмологу. Через час мне нужна справка о твоём зрении и заявление об увольнении. Кто в нем будет фигурировать, решишь сама. И только попробуй снять эти туфли. Ясно?

– Да, Назар Георгиевич.

– Исполняй.

Взглянув на часы, я проваливаюсь с головой в документы, не слушая и не слыша ничего вокруг. Туфли Карины, оставленные под стулом, мелькают на периферии зрения два раза: когда поднимаю голову, чтобы допить остывший кофе, и когда тянусь к селектору, отправляя Ренату в бухгалтерию за выпиской по счетам. Она заходит босиком, опуская бумаги и забирая пустую кружку, натянутая как тетива и не догадывающаяся о том, что кошмар для нее уже закончился. Я знаю чью фамилию увижу в заявлении и через пятьдесят две минуты после исчезновения помощника только убеждаюсь, что Карина вписала себя, хотя по справке у нее всего лишь близорукость.

– Давно ты стала страдать идиотизмом?

– Назар Георгиевич? – Карина подходит ближе, если так можно назвать ковыляние на носочках, заглядывает в свое же заявление, будто за то время, пока она его несла до стола, в ровный почерк могли вкрасться ошибки и не знает куда деть подрагивающие от нервов пальцы. – Я не понимаю. Все верно.

– Где? Я почему-то вижу здесь твои имя и фамилию, а не Ренаты. Второе, сколько ты за нее собираешься впрягаться? И третье, вы вчера вместе отмечали? – красных капилляров в глазах и утреннего «отошла в туалет», с учётом отработанного вместе времени, хватает сделать правильный вывод, а потупившийся взгляд его только подтверждает. – Третье мне и так известно. Поэтому переходим ко второму. Слушаю. Максимально кратко и ёмко, Карина.

– Рената – моя подруга, Назар Георгиевич. И вы сами сказали, что за ее проколы отвечаю я.

– Подруга, – хмыкаю, смотря в блестящие слезами глаза, и киваю на стул, заметив болезненно дергающуюся скулу. – Сядь и сними уже эти колодки, Жанна д'Арк. Если собралась увольняться… – встаю выкинуть в мусорку туфли и посмотреть на сведённые судорогой икры помощника. Точно идиотка. – Глок, принеси Карине крем для ног из третьего ящика ее стола.

– Сейчас сделаем, босс, – отложив книгу он выходит из кабинета, а я обхожу стол и опускаюсь напротив девушки.

– Теперь возвращаемся к первому моему вопросу, на который отвечу сам. Идиотов я не беру на работу, как и не даю повышение тем, кто его не заслуживает, – жестом отправляю вернувшегося Глока постоять за дверью. – Мажь, слушай и запоминай. Первое, на работе нет и не может быть слова «дружба». Есть коллеги, подчиненные и начальство – простая иерархия, которую ты либо принимаешь, либо вылетаешь с работы, не отработав месяца. Второе, даже если и принять существование дружбы, я не вижу ее проявления в твой адрес. Ты уже дважды впряглась за Ренату, перетащив ее в фирму и после посадив на свое место. Сейчас собираешься впрячься снова, думая, что она сделает для тебя тоже самое. И это идиотизм, Карина! О какой, блядь, дружбе может идти речь, когда она, – пальцем показываю на дверь, – срать хотела на то, что за ее косяки вылетишь ты? И что это за дружба, когда бухаете вместе, а черпать говно и рвать жопу после тебе?

– Назар Георгиевич…

– Помолчи и слушай, Карина. Правда никогда не бывает сладкой, когда речь идёт об ошибках. И сейчас, положив на стол заявление, чью карьеру ты пустишь под откос? Свою или Ренаты? Ответь честно, кто из вас впахивал больше? Ну!

– Я.

– Именно. Ты. Зачем ты впряглась за Свицку? Честно.

– Хотела помочь, Назар Георгиевич.

– Чем? Тем, что, помогая, напишешь заявление на увольнение? А себе ты этим помогла, спасительница сирых и убогих!? Отвечай!

– Нет, – опустив глаза в пол, Карина прячет от меня слезы, но все же набирается смелости сказать, – Я ошиблась, Назар Георгиевич, – а после поднять лицо и повторить твёрже. – Я ошиблась, Назар Георгиевич, и готова ответить за свою ошибку.

– Молодец. Дошло, – сминаю заявление, отправляя его к туфлям в ведро. – Теперь вытираем сопли и включаем голову. Оксана Романова потянет должность секретаря?

– Нет, Назар Георгиевич.

– Обоснуй с позиции выгоды отношений начальник-подчиненный, без дружим-воюем.

– Оксана не умеет держать язык за зубами. Два бокала шампанского, и она забудет про подписки о неразглашении, а утром даже не вспомнит что и кому разболтала.

– Хорошо. Поехали дальше. Саша Кирсанова?

– Саша? – Карина задумчиво трёт переносицу и на автомате поправляет очки. – Девочки из бухгалтерии ее хвалят…

– Плевать на то, что говорят девочки. Ты не меньше их общаешься со всеми. Что она может дать фирме на месте секретаря? Думай с позиции выгоды. Один раз облажалась, сделай из этого правильный вывод. В любом твоем решении должна быть выгода. Желательно долговременная.

– Назар Георгиевич, я не понимаю куда вы клоните.

– А ты не пытайся сейчас понять мои мотивы и выполняй поставленную задачу. Дать лист, чтобы на нем можно было составить список плюсов и минусов?

– Если можно, Назар Георгиевич.

Карина достает из внутреннего кармана пиджака ручку