Земля навылет - Алексей Гребенников

«Не факт».

Я обрадовался.

«Но звук взрыва ты сбавляй, Глухой».

Я жестами показал: зачем? Звук — это всегда красиво. Взрыв выжигает пространство, потом оно со страшной силой схлопывается. Все согласно природе.

«А ты не соглашайся с природой. — Доктор Микробус смотрел на меня из будущего. Наверное, видел что-то. — Сделай так, чтобы пространство не схлопывалось».

Вот и появились «полости Глухого».

Чимбораса

У Файки бонусов больше, чем у меня или у Котопахи, зато у нас нет родителей. Мамы никогда не было, и о папе ничего не знаем. Но мы не из жалкой пробирки, мы — из Главного резерва АБС. Огромное стеклянное здание в Столице — Ассоциация Банков Спермы. Сто двадцать семь этажей. Столько же под землей. Стекло в окнах особенное, с секретом: пропускает свет с замедлением. Над Столицей гроза, везде сыро и сумрачно, а по залам АБС прыгают вчерашние солнечные зайчики. Увидев нас, Ханна Кук первая догадалась: «Вы однояйцевые?» Я думал, Ханна прикалывается, но Котопаха подтвердил: всё чики-пуки, мы — однояйцевые! А на вид Ханна Кук дурочка по программе 13+. Так бывает с красивыми девочками. Мы с Котопахой решили: лето проведем на Марсе рядом с Ханной. Воспитанную девочку каждый может обидеть. Но доктор Микробус разделил лиценциатов на хульманов и лангуров. «Бесподобное зрелище!» От того, что доктор Микробус наполовину живет в будущем, в голове у него всегда что-то смещено, не все картинки накладываются одна на другую. «Квак? Квак? — за сто семь лет жизни он так и не научился выговаривать слово как. — Почему Чимбораса? Почему Котопаха? Вы же не эквадорские вулканы, другие имена есть?» Брат отжёг: «Котопаха!» Я отжёг: «Чимбораса!» Лиценциаты, заработавшие бонусов выше крыши, имеют право на любое имя. Это Ирке Летчик не повезло. Прилетела к отцу на орбитальную станцию Хубу, собиралась провести лето с нами, а на Марс врачи не пустили. С хульманами пошла Файка. В ухе смоллета, на левом плече крошечное тату — анютины глазки. Глухой, увидев Файку, чуть не заговорил. Она это почувствовала: «Слышишь, Глухой?» Он кивает. «Понимаешь, Глухой?» Он кивает. «Вот бы вывести на орбиту Марса спутник с огромными зеркалами». Глухой, конечно, слышит и понимает. «Ирка Летчик глянет в иллюминатор, а на Северной равнине выписано крупными буквами: ДУРА!»

Ханна Кук

На орбитальной станции даже робот Мик носил белый фартук. «Спасибо, что кушаете наши фрукты… Спасибо, что пьете наш вкусный крюшон…» — «На здоровье, Мик, только не путайся под ногами». — «Спасибо, что не сплевываете косточки на чистый пол… Спасибо, что не отталкиваете меня…» — «Да на здоровье, Мик, давай проваливай на кухню!» — «Спасибо, что не грубите…» — «Ну, ты скотина!» — сказал Рупрехт и выбросил робота из гостиной. Раздался визг и вбежала Файка: «Он меня трогал! Он меня трогал!» Юбочка в оборочках, кофта в горошек, ну, ножки, всякое такое. Трогать такую — крику не оберешься.

«Ого! К тебе уже роботы пристают».

«Он похлопал меня верхним щупальцем!»

«Ну и что? Он всех похлопывает по плечу!»

«Ага, по плечу! Достанет этот карлик до моего плеча!»

Глухой вскочил. Мы говорили о любви и славе, а у Глухого эти валентности заняты сплошным интересом к Файке. Рупрехт тоже вскочил. «Зацени! — крикнул он Глухому. — Древняя железяка, а туда же!»

Вдвоем они сбросили Мика в шахту, в которой стояли снаряженные зонды. Робот от непонимания ситуации залез в самый близкий, а зонд за ним захлопнулся.

«Готовность номер один!»

«Есть готовность номер один!»

«Отсчет!»

«Пошел отсчет!»

Под тиканье метрономов Рупрехт и Глухой, довольные, вернулись в гостиную. Крюшон разливали сами — Мика нет, а полевых роботов (духов) на станции Хубу нет. Файка успокоилась, показала нам место, по которому похлопал Мик. В момент, когда в атриуме появилась Ира Летчик, титановый пол станции медленно дрогнул.

«Ой, папа вернулся!»

«Нет, это Мик ушел».

«Там Мик?» — не поверила Ирка.

«А что такого?»

«Почему он там?»

«Приставал к Файке, зараза».

«Ну и что? Я вчера обновила ему центр удовольствий».

«Вот он сразу и залетел».

«Он же заикаться начнет!»

Когда зонд вернули, мы некоторое время присматривались: начнет бедный Мик заикаться или не начнет? «Спасибо, что я снова с вами», — сказал робот, прижался к стене и мелко затрясся.

А за иллюминатором, в черном пространстве, пронизываемом всеми видами излучений, бесшумно расцвела чудесная новогодняя елка. Вся в огнях, в хлопушках — я такой красоты не видывала. Это Мик отстрелил такое чудо со страху. Такая у них мораль на Марсе.

Глухой

Только я уснул, как заявился пятнистый паук — символ взрывников. Приподнял тонкие лапы, заглянул в закрытые глаза. Говорить ничего не стал — догадывается, что хорошему взрывнику глухота не мешает. А может, сердился, что никак не можем отыскать для Файки марсианского Сфинкса. Файка верит в Сфинкса, уши всем прожужжала. Но лучше бы отыскать еще одну Делянку Сеятеля. Если Аскрийские ледники взорвут, единственное местонахождение смоллет в Солнечной системе исчезнет, вместе с парами воды насытит будущую атмосферу Марса. А смоллеты — это не останки какого-то там бывшего организма, а, может, начало совсем другой жизни. Какой?

Даже доктор Микробус не знает. Чудесные микроскопические пирамидки и капельки неясного назначения. Нанообразования объемом с бога. Я одну смоллету подарил Файке. При повороте головы смоллета в мочке ее уха волшебно вспыхивает, иногда с непонятным замедлением. Губы у Файки вырезаны, как по лекалу, на ножках меховые унтики. Колени голые, живот голый, на попе много пушистых хвостиков. Днем температура на Марсе редко поднимается выше десяти градусов по Цельсию — смотреть на ее голый живот страшно. А хочется.

Фаина

Потом из метанового тумана выступила каменная фигура Ма Це-ду. Раскосые глаза смотрели за горизонт, руки сложены на груди, у массивных ног — виртуальные фанзы, храмы, ажурные мостики, в окнах невысоких домов — морщинистые личики. Кто-то машет рукой, кто-то трясет косичками, а толку? Ничего коснуться нельзя. Правда, китайцы упертые. Они построят настоящие города, надышат атмосферу, статую Ма Це-ду покроют чешуей из белого мрамора и позолоченной бронзы. Появятся мухи — у китайцев нет ничего ненужного. В младшей группе с нами учился китаец с бурятским именем Хутухта. Он говорил, что любит Ма Це-ду больше, чем рис. Еще у него жили три ежа зеленого цвета. Я вспомнила про Хутухту как раз потому, что пыльную, перепаханную китайскими вездеходами дорогу перебежали три зеленых ежа. «Пинай их!» — крикнул Котопаха. Чимбораса пнул. Нога прошла сквозь ежа. Старички и старушки в окнах обрадовались, стали кивать быстро-быстро, как фарфоровые игрушки, а в разрывах метанового тумана вновь проявился величественный Ма Це-ду. У его ног камни поросли пестрыми грибами, «…два тигра, два тигра…» Котопаха и Чимбораса — настоящие хульманы. «…бежали быстро, бежали быстро…» Даже я поддержала их любимую песенку. «…у одного нет глаза, у одного нет хвоста…»