Северный сфинкс - Александр Харников

Я задумался. Мне показалось, что я беседую со Сфинксом – спокойным и невозмутимым. Этот русский генерал чем-то напоминал мне человеко-льва, громадную статую которого мне довелось увидеть в Египте. Он словно читал мои мысли. Вот и сейчас, внимательно взглянув мне в глаза, генерал Михайлов, словно прочитав мом мысли, произнес:

– Я не Сфинкс, чтобы задавать вам вопросы, а вы не Эдип, чтобы на них отвечать. Мы просто очень хотим, чтобы французы никогда больше не воевали с русскими. У нас нет общих границ и межгосударственных противоречий, которые следовало бы решать на поле боя. Давайте исходить из этого.

– Да, но у нас есть общие враги! – воскликнул я. – И этого, с моей точки зрения, вполне достаточно, чтобы всем нам вместе наказать этих врагов. Что же касается ваших знаний и вашего оружия… В конце концов вам решать, доверить ли их нам или нет. Я понимаю, что совсем недавно русские воевали с французами – хочу заметить, что происходило это на радость нашим врагам – и потому определенное недоверие между нами останется. Но мы сделали шаг навстречу, вы – тоже. А потому…

– Китайцы говорят – большое путешествие начинается с одного маленького шага, – кивнул мне генерал Михайлов. – А что касается недоверия… Нам следует лучше узнать друг друга. Император Павел хотел бы, чтобы в Петербурге постоянно находился человек, которому вы бы полностью доверяли. В свою очередь, и в Париже неплохо было бы обосноваться доверенному лицу государя. От себя лично я бы хотел, чтобы вместе с вами в Париж отправились майор Никитин и капитан Бутаев. Император Павел не возражает, чтобы они представляли в вашем окружении нас, тех, кто «знает». Только прошу учесть – любое неуважение к ним, а уж тем более попытка силой вырвать у них то, что им известно, может послужить поводом к полному разрыву между вами и императором Павлом. Прошу об этом не забывать.

Меня несколько покоробил тон генерала, но я решил закрыть на него глаза. Ведь присутствие людей из «Нового Мальтийского ордена» – так с недавних пор стали называть приближенных русского царя – помогло бы мне при планировании похода в Индию, да и не только в этом. Я уже имел возможность оценить знания этих людей. Так что я кивнул:

– Даю вам слово французского офицера, что такого не случится.

– Ну и отлично, – чуть улыбнулся Михайлов. – Будем считать, что и мы и вы не зря рисковали, отправляясь в Кёнигсберг. Думаю, что обратное путешествие не будет столь опасным. Аu revoir79, господин Первый консул.

– Всего вам доброго, генерал, – я пожал руку этому «Северному сфинксу», а потом отдал ему честь…

2 (14) июня 1801 года.

Санкт-Петербург. Михайловский дворец.

Император Павел I

Сегодня утром господин Патрикеев попросился принять его. Похоже, что он принес свежие новости из Кёнигсберга. И если судить по его довольному лицу, новости эти хорошие.

– Ваше императорское величество, – торжественно произнес он, – переговоры с Первым консулом Франции Наполеоном Бонапартом благополучно закончились. Обе стороны пришли к полному согласию. Можно смело утверждать, что в ближайшее время военный конфликт между нашими странами исключен.

– Василий Васильевич! – радостно воскликнул я. – Мне хочется бить в ладоши и кричать «Виват!». Если бы вы знали, как я ждал этого! Война с французами, в которую меня, грешного, обманом втянули наши недоброжелатели, была величайшей ошибкой. И, хвала Всевышнему, нам удалось исправить эту ошибку.

– Теперь следует подумать о дальнейших совместных шагах, – осторожно произнес господин Патрикеев.

– Вы имеете в виду поход в Индию? – поинтересовался я. – Предварительное согласие на участие в нем уже дадено. Настало время оговорить подробности сего грандиозного дела. Я думаю, что наши политики и военные в Кёнигсберге успели обменяться мнениями об этом.

– Государь, – лицо Патрикеева неожиданно стало серьезным. – Война – вещь кровавая и разорительная. Прежде чем отправиться в дальний поход, следует еще раз все обдумать и взвесить. Русская кровь не должна проливаться понапрасну. Следует определить наши национальные интересы, за которые мы будем сражаться, и планомерно их отстаивать.

– Гм, Василий Васильевич, – я был немного обескуражен. – А разве мы их еще не определили?

– Только в общих словах, ваше императорское величество, – ответил Патрикеев. – Очень жаль, что господин Первый консул не смог посетить Санкт-Петербург. Ну, а вам, государь, никак нельзя сейчас отправляться в зарубежный вояж.

– Вы так считаете? – удивился я. – Неужели у вас есть причины подозревать, что заговор, так успешно разгромленный с вашей помощью, может все же состояться?

– У нас есть сведения, которые заставляют соблюдать осторожность и не терять бдительность, – уклончиво ответил Патрикеев. – Думаю, что в самое ближайшее время мы с графом Аракчеевым доложим вам все более подробно.

Настроение у меня неожиданно испортилось. Нет, я не рассердился на господина Патрикеева – в его честности и преданности России и трону у меня не было никаких сомнений. К тому же тот урок, который я получил в марте этого года, лишний раз заставил меня поверить в людское коварство и неблагодарность. Те, кого я простил и возвысил, легко и просто решились на участие в страшном грехе цареубийства.

Василий Васильевич, который спас меня он ужасной смерти, снова готов встать на дороге тех, кому я ненавистен.

– Хорошо, господин Патрикеев, – сказал я. – Мне лишь остается терпеливо ждать вашего доклада. А пока подумайте как следует о планах предстоящего совместного с французами похода в Индию. Вспомните все, что вам известно о том, что происходит там, на Востоке. Нам не нужна затяжная война с ненужными потерями. А вечером я жду вас у себя с вашими друзьями. Нам будет о чем с ними поговорить…