Грандиозное событие - Морис Леблан

— пребывали в состоянии полного оцепенения, не отвечали на вопросы или отвечали совсем бессвязно.

И правда, в этих спокойных краях, где рельеф многие века оставался неизменным и всякая мысль о вулканической активности представлялась невероятной, подобное происшествие казалось ошеломительным, нелогичным, ненормальным, оно противоречило законам природы и нарушало право на безопасность, которая дана нам свыше.

Симон уже сутки наблюдал всеобщее смятение. Он помнил недосказанные пророчества Мезозоя, собственными глазами видел, как «Королеву Марию» засосало в гигантскую воронку, и теперь думал об одном.

Что происходит? Что еще произойдет? Откуда и от кого ждать нападения в следующий раз?

Он бы уехал из Дьеппа нынче же ночью или на другое утро, но такой поспешный отъезд напоминал дезертирство, особенно сейчас, когда должен был вернуться отец и когда все говорило о неизбежности последней битвы.

«Изабель даст мне совет, — говорил он себе. — Мы вместе решим, что делать».

Между тем стемнело. В девять часов Симон вернулся в отель и попросил предупредить мисс Бейкфилд о своем визите. Однако ему сообщили, что час назад Изабель покинула отель, а ему оставила письмо на стойке у портье. Новость эта ошарашила его. Растерянный, он пытался выяснить какие-то подробности. Но никто ничего не знал. Только один посыльный сказал, что она ушла в сопровождении матроса, который ждал ее на улице.

Взяв письмо, Симон вышел из отеля, хотел зайти в кафе и прочесть его там, но не утерпел, вскрыл его прямо на улице и под фонарем прочел следующее:

Симон, пишу Вам в полной уверенности, что Вы поймете меня, и даже если сначала слова мои причинят Вам боль, не затаите обиду и не станете отчаиваться.

Мы заблуждались, Симон. Да, мы искренне и крепко любим друг друга. Да, любовь эта заполняет все наши мысли и составляет смысл нашей жизни, но она не должна стать единственным законом и руководством к действию. Вот так взять и уехать, как это сделали мы, дозволительно только тем, кому судьба отказывает в малейших радостях, разрушает все мечты; тем, для кого неповиновение и побег — единственный выход, а иначе смерть. Разве мы можем сказать это про себя, Симон? Что мы сделали, чтобы заслужить счастье? Через какие испытания мы прошли? Какие усилия приложили? Сколько слез мы пролили?

Я много думала, Симон. Думала о тех несчастных, кого уже нет в живых — от одной мысли о них я вся дрожу; о нас с Вами, о маме, которая умерла на моих глазах. Помните, я рассказывала Вам о ней и о том, что перед смертью она подарила мне свои украшения. Они пропали, и это так удручает меня!

Симон, я не хочу считать эту потерю и тем более все печальные события этого ужасного дня неким знаком свыше. Но хочу, чтобы отныне мы иначе смотрели на жизнь и все выпавшие на нашу долю препятствия преодолевали мужественно и с достоинством. То, что мы — Вы и я — спаслись, а все остальные погибли, запрещает нам любую слабость, ложь, малодушие — словом, наши помыслы должны быть кристально чистыми.

Вы должны завоевать меня, Симон. Я же своим упорством и верой постараюсь заслужить право на Вашу любовь. А если мы будем достойны друг друга, значит, добьемся своего. И нам не придется стыдиться заслуженного счастья.

Не ищите встречи со мной, прошу Вас!

Ваша невеста

Изабель.

Несколько секунд Симон пребывал в полной растерянности.

Как и предположила мисс Бейкфилд, слова ее больно его ранили. Мысли разбегались, и ему никак не удавалось их собрать. Понял ли он побуждения Изабель, согласился ли с ними? — этих вопросов он себе не задавал. Но страдал, как никогда прежде.

Вдруг в голове его вспыхнула догадка. Ну конечно же! Изабель решила подчиниться отцу и вернуться к нему, пока о ее побеге не узнали. Но как ей это удастся сделать? И тут Симон вспомнил, что отель она покинула самым необычным образом, неожиданно, пешком в сопровождении матроса, который нес ее чемодан. Причал, от которого отходили пассажирские судна по маршруту Дьепп — Ньюхейвен, был неподалеку от отеля. Ближайший ночной рейс — через час или два.

— Неужели… — пробормотал он, с ужасом вспоминая о беснующемся море и крушении «Королевы Марии».

Симон бросился к причалу. Несмотря на запрет Изабель, ему хотелось ее увидеть и, даже если она и противилась его любви, отговорить ее от опасной поездки.

Он вышел на набережную и тут же увидел за морским вокзалом трубы парохода. Изабель, конечно же, была там, в одной из кают. Вокруг толпились люди, громоздились чемоданы. Симон направился к трапу, но его остановил служащий пароходства:

— Билета у меня нет, — сказал Симон. — Я ищу одну даму, она уже на борту, отправляется ночным рейсом.

— Пассажиров на борту нет, — ответил контролер.

— Нет? Почему?

— Рейс отменяется. Из Парижа распорядились приостановить всю навигацию.

— Ах вот как! — обрадовался Симон. — Приостановить!

— Да, по крайней мере, все рейсы нашей компании отменены.

— А есть другие?

— Позвольте, наша компания отвечает только за свои суда. Если другие решаются выйти в море, это их дело. Помешать мы им не можем.

— Полагаю, — проговорил Симон с нарастающим волнением в голосе, — что после случившегося желающих нет?

— Отчего же? Одно судно нашлось — отплыло час назад.

— Час назад? Вы его видели?

— Да, один англичанин на прогулочной яхте.

И тут Симона осенило.

— Не Эдвард ли Ролстон, случайно? — прокричал Симон.

— Как вы сказали? Ролстон? Да, точно! Он только что снарядил свое судно и отплыл.

Симону вдруг открылась вся правда. Задержавшийся в Дьеппе Эдвард случайно узнал о приезде мисс Бейкфилд, зашел к ней и по ее просьбе устроил отъезд. Да и кто, кроме него, мог подрядить матросов пойти за хорошую плату на столь опасное предприятие?

Поступок Эдварда доказывал его преданность и смелость, поэтому Симон тотчас же обуздал страх. Он перестал тревожиться и решил, без всякой обиды, довериться другу.

На город наползали тучи. Они плыли совсем низко и были, что называется, чернее самой ночи.

Симон вернулся на набережную и оперся о балюстраду. Вдалеке пенились и накатывали на песок тяжелые волны, со страшным грохотом разбиваясь о скалы. Обещанная буря все не начиналась. Казалось, она собиралась с силами, чтобы грянуть во всю мощь.

«Изабель успеет доплыть прежде, чем разразится буря», — подумал Симон.

Теперь он был спокоен и верил, что ничего дурного не случится. Симон согласился с решением Изабель и больше не терзался из-за разлуки.

Итак, пришло время действовать.