Оператор - Максим Искатель

железом и мат.

— Работает, — сказала Вера.

— Жив пока, — ответил я.

Она подошла к окну, глянула наружу и быстро отступила.

— Двое бегут сюда. Ещё один у ворот.

— Справимся.

Я схватил сухого за ворот и дёрнул к стене. Лицо у него уже плыло. Всё равно держался.

— Имя.

Он молчал.

Я врезал ему в живот. Коротко. Сильно.

— Имя.

— Ершов, — выдохнул он.

— Кто приказал тебе сюда лезть?

Он усмехнулся разбитыми губами.

— Поздно уже.

Я ударил его ещё раз. Вера в это время вытащила из кобуры второго магазина и сунула Лизе короткий нож.

— Только если совсем прижмёт, — сказала она.

Лиза кивнула. Руки у неё не дрожали. Я это заметил краем глаза.

— Кто приказал? — повторил я.

Ершов сплюнул кровью на пол.

— Коршунов.

— Зачем тебе ключ?

Он молчал секунду. Потом сказал:

— Вас ждали.

Я наклонился ближе.

— Кого именно?

— Носителя.

У меня внутри всё стукнуло один раз. Тяжело.

— Продолжай.

— Узел должен был выбрать. Так и вышло. Ты всё равно пришёл домой. Коршунов говорил, что вернёшься к своим железкам.

Вот теперь картина начинала собираться.

Они ждали, что я выживу. Они заранее закрыли мне имя. Заранее пошли в дом. И сидели тут на охоте, как на норе.

Паша, стоя на коленях у стены, зашептал:

— Артём, я ничего не знал. Они пришли с бумагами. С печатями. Сказали, так надо. Сказали, ты всё равно сдох.

Я медленно повернул к нему голову.

— И ты сразу побежал в мой дом.

— Я… я хотел спасти имущество. Чтобы оно в роду осталось.

Лиза фыркнула так, что даже Ершов покосился.

— В каком роду, мразь. Ты ковёр из маминой комнаты продал.

Паша задёргал лицом.

— Деньги были нужны.

— Тебе всегда деньги нужны, — сказал я.

В коридоре грохнули шаги.

Кто-то уже лез через боковую дверь.

Вера заняла угол и показала два пальца.

Я кивнул.

Первый ворвался быстро. Видел темно. Работал на рывке. Вера сбила его выстрелом в плечо. Второй за ним ушёл в сторону умнее, дал очередь по кухне. Пули выбили стекло и вбились в шкаф. Я швырнул в дверной проём табурет, сам рванул следом и врезался в него плечом. Мы оба улетели в коридор.

Он успел ударить рукоятью пистолета мне в скулу. Мир мигнул. Я в ответ вбил ему лоб в нос и приложил затылком о стену. Вера добила прикладом по кисти. Пистолет отлетел к сапогам Лизы.

— Чисто, — сказала Вера.

Снаружи раздался крик Геры:

— У вас там долго ещё?

— Минуту! — рявкнул я.

Я вернулся на кухню.

Паша уже рыдал. Тихо. Сопливо. Мне было противно даже смотреть.

— Где ещё искали? — спросил я.

— В кабинете. В подполе. В кладовке. На чердаке. Везде.

— Кто был первым?

— Люди Коршунова. Потом я.

— Что им было нужно кроме бумаг и ключа?

Он замотал головой.

— Я не знаю. Честно. Они спрашивали про ящик. Про железный контейнер с номером.

Я нахмурился.

— Каким номером?

— Семнадцать-А.

Вера быстро посмотрела на меня.

Узел связи со склада.

Значит, они искали и его.

— Ты сказал им про склад? — спросил я.

Паша закусил губу.

— Я… я видел накладную у тебя в бумагах. Там адрес был.

Я шагнул к нему.

Он сразу сжался.

— И продал адрес.

— Они сами спросили.

— Сколько взял?

— Я…

— Сколько?

— Триста крон.

Лиза отвернулась. Ей было тяжело на это смотреть.

А мне уже было пусто.

Триста крон.

За дом. За мать. За всё.

Я присел перед ним на корточки.

— Слушай сюда. Сейчас ты скажешь мне всё. Быстро. Чётко. Без соплей. Потом останешься тут и будешь молиться, чтобы тебя первым нашла стража, а не люди Коршунова. Понял?

Он закивал так, будто шея сейчас оторвётся.

— Когда Коршунов приедет?

— Под утро. Сам не он. Его группа. Он позже. В доки.

— Зачем в доки?

— Там архив. Они говорили про архив. Сказали, если носитель заберёт ключ, пусть идёт туда. Их это устроит.

Я замер.

— Повтори.

— Они… они сказали, пусть идёт. Там его и закроют. Там всё готово.

Голос внутри отозвался мгновенно.

Высокая вероятность засады в архиве.

— Да заткнись ты хоть раз, — прошептал я.

Вера подхватила с пола плащ Ершова, быстро обшарила карманы и достала тонкую карточку доступа, пачку патронов и сложенный лист.

— Тут схема, — сказала она.

Я встал и взял лист.

На нём был план сухих доков. Три красных крестика. Один у входа через дренажку. Второй над складом двенадцать. Третий внизу, у подземного уровня.

— Они уже всё расставили, — сказала Вера.

— Хорошо.

Она вскинула на меня глаза.

— Хорошо?

— Теперь хотя бы знаем, где резать.

С кухни потянуло гарью. Гера, видимо, что-то устроил во дворе всерьёз.

— Уходим, — сказал я. — Быстро.

Паша вдруг схватил меня за штанину.

— Тёма, не бросай меня тут. Они же меня убьют.

Я посмотрел на его руку. Потом на него.

— А ты думал, когда дом продавал?

— Я ошибся.

— Ты всё время ошибаешься в одну сторону.

Лиза тихо сказала:

— Пошли.

Она уже всё решила внутри себя. И была права. Мы не могли тащить это с собой.

Я сбросил его руку и вышел в коридор.

У самой двери в мастерскую остановился. Вернулся на шаг. Поднял с пола старую семейную фотографию, которая валялась в грязи у стены. Мать, я, Лиза. Снято во дворе лет десять назад. Углы мятые. Стекло треснуло.

Я сунул фото за пазуху и вышел.

Во дворе нас встретил Гера, весь в саже и с довольной мордой.

— Машина больше никуда не поедет, — сообщил он.

— Чем ты её?

— По любви. Потом расскажу.

Мы ушли тем же путём через огороды. За спиной остался мой дом. Тёмный. Открытый. Чужой и свой сразу. Где-то внутри скулил Паша. На кухне стонал Ершов. Через полчаса туда набегут люди. Через час район проснётся. К утру всё уже будет в движении.

Мы шли быстро. Никто не говорил.

Только когда вышли к старой насосной, Вера подала мне схему доков.

— Засада плотная. Дренажка перекрыта. Верх тоже. Внизу ждут у самого архива.

— Значит, пойдём так, как им не понравится.

— Есть идея?

— Есть. Плохая. Значит, рабочая.

Гера фыркнул.

— Вот за это я тебя и терплю.

Лиза посмотрела на ключ в моей руке.

— Он тёплый.

Я опустил глаза.

Металл и правда нагрелся сильнее. Насечка на стержне еле заметно светилась.

Голос внутри проговорил сухо:

Архив семнадцатой серии активирован.

Внутри обнаружено движение.

Зафиксирован другой операторский отклик.

Я остановился.

— Что?

Вера сразу напряглась.

— Говори.

Я сжал ключ.

— В архив уже кто-то вошёл.

Ночь вокруг вдруг стала теснее.

Значит, у нас