Стальные боги - Замиль Ахтар

которые ей не подчинятся, будут отправлены к Великому ужасу, где их перекуют в пламени.

– Ты говоришь о разгневанном божестве. – Я стиснул свою черную руку, словно держал в ней сердце. – Я люблю свою веру. Люблю Архангела. Знаешь почему?

– Потому что тебя так воспитали.

Я покачал головой.

– Моя жизнь не была гладкой. Я терял куда больше, чем приобретал. Я предпочел бы растить дочь, а не захватывать земли, предпочел бы управлять отцовским трактиром, а не армией. Меня поддерживают лишь святые гимны и надежда, которую они вселяют. Если ты разрежешь меня, то не найдешь внутри ничего, кроме любви к этосианской вере, данной нам Архангелом, чтобы провести от адского огня к раю.

В горящих глазах Ашеры блеснул лунный свет.

– Когда-то я была такой же, как ты. Но меня поддерживала не любовь к богу, а любовь к сыну. – Она с грустью в глазах смотрела на седьмую морскую стену, которую сама отчасти разрушила. – Племя приказало мне везти его через пустыню – одной. Настал день, когда в нашем бурдюке не осталось ни капли, сын кричал и плакал. Что бы я ни делала, он не останавливался. Тогда я… – Зрачки у нее расширились, а губы задрожали. – Я положила его на землю и засыпала песком с головой. Оставалось зарыть только пятку… – Как Ашера ни замедляла дыхание, она не могла подавить дрожь. – И в этот момент источник забил прямо из-под его пятки. – Она запрокинула голову, и с открытым ртом посмотрела на небо, словно пробуя родниковую воду. – Жестокая шутка джинна.

Голод и жажда превращают людей в зверей… Но закапывать сына в песок? Тем не менее она, похоже, раскаялась, а все грехи могут быть прощены.

– Жестокая? Разве этот источник не спас вам жизнь?

– Мы напились воды и шли еще несколько дней. А потом мы прибыли. – Ее глаза едва не выскакивали из орбит, как будто от ужаса. – Когда я увидела Дворец костей, то пожалела, что не похоронила сына.

Столько ужаса было в ее глазах.

Я хотел узнать больше, узнать о ней все.

– Что же с вами случилось?

– Не имеет значения. Закончив обучение, я вознеслась над всем этим. Любить то, что невечно, – все равно что бросать драгоценные камни в быстрый поток.

– Не согласен. – Я взял ее руку своей железной. Внутри руки как будто воспламенилось масло, и огонь расплавил ее лед. – Как давно ты держала кого-то за руку?

Она пристально посмотрела на меня.

– Очень давно.

– Разве ты не жаждала чьего-то прикосновения?

Я толкнул к ней жар своей железной руки. Она закрыла глаза и глубоко вздохнула. Лицо дрогнуло, она пыталась скрыть наслаждение.

А потом она отстранилась и встала.

– У меня есть Хавва. Мне не нужен никто другой.

Предсказуемая реакция. И все же разочаровывающая и глупая.

– Архангел никогда не приказывал нам любить его в ущерб другим. Любовь – это святое чувство, независимо от ее объекта.

– Когда в Никсосе я уколола твой лоб, то увидела всех женщин, с которыми ты спал в своей деревне. – Да, она уже знала обо мне все. – А теперь ты прикрываешься верой, как одеянием, но под ней ты такой же, как был. Ты гоняешься за одним, потом за другим и третьим, пока весь мир не станет твоим. – Она посмотрела на меня и покачала головой. – Но пока не полюбишь Хавву, я не буду твоей.

Ашера ушла в темноту ночи, не поднимая глаз.

Мысли о любви и потере тяготили меня, когда я зашел к Беррину. Я любил его как брата, потому что он тоже пострадал. Его семья была убита, но в нем так ярко горела вера.

– Извини, Великий магистр, – сказал он, когда я вошел. Он встал с матраса. – Мужчине не подобает спать на мягкой постели. Но я только ненадолго вздремнул. Я намерен всю ночь готовиться.

Свечи и луна освещали комнату тусклой смесью холодного и теплого света.

– Извини, что побеспокоил тебя. Ты заслужил отдых.

Беррин жил просто – маленький стол для еды, закопченный фонарь и стопка книг (сочинения каких-то епископов). По полу были разбросаны карты. Каждая карта носила имя своей отдельной звезды, на рубашках мерцали изображения звезд.

– Карты – это игра для богатых, – заметил я. – В нашей таверне играли только в кости.

– Я тебя научу. – Беррин собрал карты. – Мы с Зоси, бывало…

Он умолк и опустил взгляд.

– Я тоже по нему скучаю. Но не стану его оплакивать, хотя это было бы большим утешением. Как его убийца, я не имею на это права.

Я осмотрел стопку книг. В основном это были тома с сирмянской или парамейской вязью на переплетах. Беррин заметил, что я их разглядываю, и сказал:

– Учусь. Я о многом узнал, читая их книги.

Я извлек одну книгу, стараясь не развалить стопку. Буквы с тем же успехом могли быть завитушками мечтательного слепца. Я полистал том – там было полно кругов, треугольников, рисунков луны, земли и звезд.

– И что ты из нее узнал? – спросил я, чтобы приободрить его.

Глаза Беррина загорелись. Этот человек любил знания. Он часто сидел с Джаузом, говорил о вещах, которые моему слабому интеллекту казались бормотанием сумасшедших. Они оба учились в великих университетах и владели знаниями, которые ценятся на вес золота.

– Это подлинная редкость. Эту книгу написал большой ученый, Тенгис. Он утверждает, что ему известно, когда будут следующие двенадцать затмений.

Я был прав – бред сумасшедшего.

– Затмения – знаки славы Архангела. Затмения – это чудеса, порождающие новые чудеса. Ни один человек не может знать о них заранее.

Если вспомнить то, что я видел, я мог бы этим заинтересоваться. Но путешествие с Ашерой заставляло меня еще крепче цепляться за догматы Архангела.

– Скоро узнаем. Он утверждает, что затмение будет в следующем месяце.

Я захлопнул книгу, покачал головой и протянул ее Беррину. Когда мы раскололи железную стену Пендурума, светила багровая луна. И в ту ночь астролог из племени рубади сказал мне, что багровая луна – посланник Кровавой звезды и предвещает конец. Я прогнал его прочь, потому что наша вера говорила другое. То затмение принесло чудо пламенной победы… А что принесет следующее?

Я еще раз глянул на стопку книг. Верхний том в деревянном переплете назывался «Слеза Архангела. Описание и чудеса». Наконец-то книга, которую я мог оценить.

– В детстве я мечтал увидеть Слезу Архангела, – сказал я, тронув буквы на обложке книги. – Я всегда представлял ее как сияющий камень с чистейшим светом. Иногда мне кажется, все это лишь для того, чтобы исполнить