Танец теней - Гурав Моханти

его останкам я, находясь в его теле, смог сразиться со своими братьями и сестрами и победить. Я выжил внутри его тела. Эти Мягкокожие стали отцами. Не хозяевами.

Так могла сбыться мечта Масхи.

– Теперь ты видишь, Масха, – сказала Нала. – Даже сегодня от нас, валок, ожидают, что мы будем счастливы, что нас изгнали в пограничные леса за пределами Империи. Мы должны радоваться тому, что мы изгои, в то время как эти наги не пытаются даже раскаяться за свое преступление. Посмотрите на него! Он еще и притворяется, что не понимает, о чем я говорю! Я так устала от Хастины!

– Я думаю, ты немного отвлеклась, Нала, – откликнулся Паршурам. Его это будто забавляло.

– Ничуть! Пьесы, свитки – все они превозносят Союз Хастины за то, что он нашел дом беглецам-нагам. А как насчет людей, которые были вынуждены уйти из-за нагов? Те самые люди, которых эти наги лишили всего, были первыми, кто приветствовал их лишь улыбкой. – В голосе Налы прорезалась издевка. – Попомни мои слова, Такша! Остерегайся гостеприимства Хастины! Они сжигают тех, кого приглашают к своему очагу, и с вами, бездомными Сбрасывающими Кожу, будет так же!

Такша оглянулся на удрученные лица своих сородичей, выстроившихся позади него, и глубоко вздохнул.

– Госпожа Нала, – сказал он, – ты понимаешь Знаки?

Нала ничего не сказала, но Такша, сжав пальцы, все равно взорвался Знаками:

– Ты говоришь о спорах и потерях, но моей реальностью были лишь цепи и тоска. Я мало что понял из сказанного тобой, но прошу учесть, что стоило мне прибыть сюда – и я был схвачен такими, как ты, а затем полдесятилетия содержался в клетке. Ты имеешь хоть малейшее представление о том, что твой вид делал с моими сородичами все эти годы? Они заживо сдирали с нас кожу снова и снова, год за годом. Так что прости меня, что я не могу оплакать потерю твоего Клубка. Но если твой народ не сражался за свой дом, возможно, вы заслужили эту потерю.

– Прекрасные слова для беженца, у которого не осталось дома, о котором можно было бы говорить…

Вероятно, Нала собиралась как-то объяснить свое оскорбление, но в этот миг Такша весьма неосмотрительно попал Нале в правый глаз довольно приятным ударом. После этого все немного перепуталось. Нала даже могла вспомнить, как она применяла все, чему научилась, на практике. И хотя подбитый глаз стал неплохим призом по результатам схватки, вероятно, она получила и нечто гораздо более худшее, потому что через пять часов, когда она очнулась, пришла в себя с четким осознанием, что все эти пять часов она ходила вниз головой по потолку и сейчас у нее в голове роились пчелы. Этот негодяй зачаровал меня иллюзией, чтобы я потеряла кучу времени!

Лишь позже Нала поняла, что змей украл у нее еще и Масху.

III

Первое подозрение, что поиски Пророчества будут проходить не в духе страха и обреченности, пришло в голову Нале, когда подзуживаемая Такшей Масха метко метнула помидором в проезжавшего мимо всадника, отчего бедный наездник боком свалился в канаву. И остальные двадцать членов небольшого отряда, в котором они теперь пребывали, зашлись смехом, достойным исчадий преисподней.

Конечно, будь Нала спокойна, она бы осознала, что Масха не собиралась ее предавать, ведь все дело было в том, что оба этих прыща на лице мира были годами заперты в клетках, где им только и оставалось смотреть в будущее и ждать, когда с тебя сдерут шкуру, а потому, оказавшись под открытым небом, они наконец дали себе волю.

Но в тот момент Нала об этом не думала, она лишь осознавала всю остроту своих душевных страданий. Нала очень надеялась, что Паршурам положит конец всей этой бессмыслице, творимой Масхой и Такшей. Ведь если Паршурам что и ненавидел, так это когда его замечали. А сейчас вряд ли кто мог не заметить бессмертного убийцу, едущего в сопровождении нагов, Оракула и солдат, чье представление о времяпрепровождении сводилось к распеванию непристойных песен и осыпанию комплиментами симпатичных девиц.

Именно последнее в конце концов и побудило Налу через несколько дней вмешаться во все происходящее.

– Это действительно нужно? Я имею в виду, не могли бы вы все просто заткнуться, а? – потребовала Нала, чувствуя, что даже сейчас она не может высказать все свое возмущение столь красноречиво, как это бы требовалось. И все же, несмотря на всю неуклюжесть ее речей, это вызвало некий переполох.

Солдаты уставились друг на друга. Наг посмотрел на Оракула. Брови вскинуты, кто-то яростно втянул воздух через зубы.

– У нас тут что, кто-то возмущается? – хмыкнул лысый наемник по имени Горин, который, похоже, избрал себя главным. В ушах у него была целая армия золотых колец. Оскалив гнилые зубы, он процедил: – Что у тебя с лицом, детка? То, что на лице у сестры Масхи, хотя бы шрамами можно назвать. Кажется, тебе на лицо луна нассала. – И все вокруг расхохотались, словно решили, что это смешно.

– Спроси свою мать, – откликнулась Нала.

Горин оторопел, но затем, придя в себя, вскинул руку:

– Да я прикажу тебя выпороть, сука!

– Тихо, Горин, – вмешался Джаах, солдат с обветрившимся лицом и лихо закрученными усами. – Эта девчонка путешествует с ачарьей Паршурамом.

– Я не боюсь никаких старых придурков, которые поют молитвы у погребального костра,– отрезал Горин, но на этот раз его голос звучал уже не столь уверенно.– А уж находиться с девчонкой, чьи шрамы больше похожи на заразу, и вовсе не хочу!– И Горин, поджав хвост, выбрался из повозки, забравшись на лошадь. Его слова возымели эффект – остальных охватила тревога. Отлично. Желаю хорошо выспаться.

Лежавшая неподалеку гигантша чуть хрюкнула: серебристые волосы разметались по самодельной подушке, в одной руке она держала вложенный в ножны меч. Женщину звали Аджат, она была охранницей ачарьи Вьяса – и это заставляло Налу невольно задуматься, сколько учителей Меру нанимает женщин-охранниц, при этом запрещая женщинам учиться в Меру.

С Аджат делили спальный мешок еще две женщины – и обе со странными именами. Шепот была тощей матхуранской воительницей с седеющими волосами песочного цвета и глазами цвета железа, носила обмотанный вокруг талии хлыст – меч уруми. А вторая женщина, невысокая, с рыжими волосами и татуировками на щеках, изображающими стилизованных волков, и вовсе носила имя Подножка. Говорили, что и Шепот, и Подножка были военнопленными в Магадхе, но Чалаккха нанял их, внеся за них залог.

Аджат нахмурилась, глядя на мужчин, а затем чуть толкнула Шепот, заставляя ее проснуться, а затем сделала короткий знак, чтоб