Дитя Беларуси - Хитрый Лис

"Предположение носителя верно, — последовал незамедлительный ответ, — мутанты — тупиковая ветвь эволюции. Их генетический код нестабилен и хаотичен. Он развивается без цели, без вектора, порождая случайные, часто бесполезные или разрушительные изменения".

"Но… — я немного замялся. — есть же Петра. Она же тоже обладает сверхчеловеческими способностями. То есть, она — мутант, но про неё ты так не отзывался.".

"Носитель ошибается, — тон симбионта был абсолютно категоричен, — упомянутая женская особь — не мутант".

Я был в откровенном недоумении.

"Но у неё же есть способности! Она по стенам ползает!"

"Обретение способностей в ходе мутационного процесса не делает особь мутантом. Она — мутировавший человек. Её геном был принудительно изменён внешним фактором, но это развитие, заложенное непосредственно в человеческом геноме. Мутанты же — это отдельный тип развития. Их геном включает в себя инородную структуру, которая пускает их по иному, дефектному пути. Они не являются мутировавшими. Мы не склонны к смешению этих двух, кардинально разнящихся понятий".

"Ла-а-адно… — протянул я про себя. Я ничего не понял, но осознал, что мир, в который я попал, был ещё сложнее, чем я думал".

А насчёт всех этих мутантов и мутировавших, похоже, лучше просветиться самому. Или спросить у той же Петры. Но очень, очень аккуратно.

Анита Старк.

Анита Старк хмуро смотрела на свой график, где красным была подчёркнута запись "СОВЕТ ДИРЕКТОРОВ. 10:00". Её следующее утро было испорчено. Но в этот момент её личный телефон издал тихий, мелодичный сигнал, который она установила только на один контакт.

Она взглянула на экран. Сообщение от Сильвера.

Она прочитала. Ещё раз. И её лицо мгновенно преобразилось. Усталость исчезла, хмурая гримаса сменилась довольной, предвкушающей улыбкой. Глаза загорелись.

"Завтра утром. Идеально, — подумала она, и её пальцы забегали по экрану телефона, быстро печатая ответ".

Она уже мысленно начала перекраивать свой завтрашний день, безжалостно сдвигая на другие дни встречи, отменяя совещания и перенося видеоконференции.

В этот момент дверь в кабинет приоткрылась, и внутрь, постучав, вошла Пэппер Потс с планшетом в руках. Она увидела сияющее, подобное рождественской ёлке, лицо Аниты, и всё моментально поняла. На её собственном лице появилось выражение отчаянной, всепоглощающей обречённости.

— Анита, нет… — начала она умоляюще.

— Пэп, солнышко! — радостно перебила её Анита, вскакивая с кресла. — Ты даже не представляешь, насколько ты удачно зашла!

— Нет! — с ужасом в голосе воскликнула Пэппер. — Анита, ты не посмеешь! У нас завтра совет директоров, а сегодня три видеоконференции с Токио и презентация для Пентагона! Мы и так выбились из графика! Даже не думай никуда слинять!

— Ну Пэ-э-эп, ну зайка, ну выручи! Будь лапушкой! — Анита подошла к ней и сделала самые жалобные глаза, на которые была способна. — Это же так важно! Это вопрос… стратегического партнёрства!

— Нет! И даже не проси! — Пэппер была непреклонна. — Я ни за что не буду снова всех напрягать и разгребать твои завалы! Я не позволю…

— Плюс двадцать пять процентов к твоему годовому окладу, — промурлыкала Старк, не давая ей договорить, — и та лимитированная сумочка от Hermes, на которую ты смотрела на прошлой неделе. Она будет у тебя к вечеру.

Пэппер замерла на полуслове. Её лицо, полное праведного гнева, начало меняться. Обречённость сменилась задумчивостью, а затем — твёрдой, деловой решимостью.

— … тебе сидеть на работе, — с воодушевлением, словно и не было никакой паузы, закончила она фразу, "переобувшись" буквально на полуслове, — когда на улице такая хорошая погода и так и хочется с кем-нибудь погулять! Анита, оставь всё своей лучшей подруге и ни о чём не беспокойся! Я всё улажу!

Она развернулась и, совершенно довольная, с видом победительницы, выигравшей тяжёлые переговоры, вышла из кабинета. Пэппер уже совершенно забыла как ещё минуту назад мысленно проклинала самодурство своей начальницы — теперь она уже с удовольствием планировала, куда пойдёт с новой сумочкой и как распорядится новым доходом.

Анита лишь довольно ухмыльнулась ей вслед. Победа. Абсолютная и безоговорочная.

Логан

Когда фигура Сильвера растворилась в утренних сумерках, Логан ещё на несколько минут задержался на набережной. Ночь была спокойной и тихой. Он докурил свою сигару до самого основания, глядя не на город, а на тёмную, маслянистую воду Ист-Ривер — холодный свет луны дробился на рябящей поверхности, превращаясь в мириады дрожащих, серебряных бликов. В его усталых глазах на мгновение отразился этот холодный свет, но внутри по-прежнему царила вечная, глухая ночь.

Наконец, он бросил окурок в урну и, подняв воротник своей потрёпанной куртки, побрёл в сторону ближайшей авеню. Он поймал такси — жёлтый, ничем не примечательный "Форд" — и, завалившись на заднее сиденье, буркнул водителю адрес в Квинсе. Старый, тихий район, застроенный плотными рядами кирпичных многоэтажек, где время, казалось, замедлило свой бег. Не богатое предместье, но и не гетто. Просто место, где жила безликая масса этого города.

Таксистка, к его облегчению, попалась не говорливая. Она лишь кивнула, включила счётчик и всю дорогу молча смотрела на дорогу, слушая по радио какую-то заунывную кантри-музыку. Этот молчаливый путь позволил Логану сохранить то странное, уже почти позабытое чувство, которое осталось после разговора с Сильвером. Чувство… общности. Понимания.

Машина остановилась у обычного пятиэтажного дома из красного кирпича. Таких в Нью-Йорке были тысячи. Логан расплатился, вышел и, не оглядываясь, вошёл в подъезд. Неторопливо, тяжело ступая, он поднялся по лестнице на пятый этаж. Открыл простую, ничем не примечательную дверь и вошёл внутрь.

Вошёл к себе домой.

На первый взгляд, в этой квартире он смотрелся словно бы совершенно неуместно. Его потрёпанная одежда, грубые ботинки, трёхдневная щетина и общий вид лесоруба, только что вышедшего из жестокой драки в придорожном баре — всё это резко контрастировало с окружавшей его обстановкой.

Квартира была воплощением порядка. Идеальная, почти стерильная чистота. Массивная, но не громоздкая мебель из тёмного, полированного дуба. Натёртый до зеркального блеска паркет, устланный мягкими, светлыми коврами с простым геометрическим узором. Плотные, тяжёлые шторы на окнах, надёжно отсекающие суету внешнего мира.

На одной из стен, на специальном деревянном стенде, обитом тёмно-красным бархатом, покоились две идеально ухоженные японские катаны — дайсё, пара из длинного и короткого мечей. Их рукояти были туго оплетены кожаными ремешками, а лакированные ножны тускло поблёскивали в свете ночных огней города. На комоде из того же тёмного дуба была выстроена целая история — полка, плотно уставленная множеством старых, чёрно-белых фотографий в простых деревянных рамках. Лица давно ушедших людей, пейзажи, которых уже не существовало — моменты из минувших эпох, застывшие в вечности кадра.

Минимум техники — никаких огромных плазменных панелей или модных гаджетов, лишь старый,