Северный сфинкс - Александр Харников

Барбара оказалась девицей своенравной и гордой. Однако я тоже не подарок, и после нескольких попыток взбрыкнуть полячка была поставлена на место и далее вела себя вполне нормально. Мы с ней вроде бы даже подружились, но я внимательно за ней следила, подключая время от времени к воспитательному процессу Джексона. Барбара оценила белые и острые клыки пса, а потому старалась не сердить его.

По вечерам мы с ней ходили в баню – помещение в Кордегардии, приспособленное для омовения телес наших орлов. Баня была и в Михайловском замке, но располагалась она неподалеку от личных покоев императора, и мы решили туда не ходить, дабы не ввергать Павла Петровича в грешные мысли. Горячей воды нам вполне хватало на то, чтобы помыться. Хотя я изрядно соскучилась по ванной, душу и шампуню.

Для мытья женского личного состава попаданцев – меня и фельдшерицы Ольги – выделялось определенное время. Никто нам не мешал, а вход в наш импровизированный «санузел» охранял бдительный страж – Джексон. С появлением Барбары мы теперь мылись втроем. Полячка с большим удивлением разглядывала наши бюстгальтеры, сравнивая их со своим корсетом. Похоже, что эти нехитрые предметы женского туалета, еще неизвестные в Европе начала XIX века, вызвали у нее когнитивный диссонанс. Было видно, что ей очень хочется расспросить нас о нашей одежде, но воспитание не позволяло это сделать.

Еще больше она была удивлена, увидев, как я занимаюсь спаррингом в нашем импровизированном спортзале. Дама, размахивающая ногами и ломающая ударом ребра ладони палку – это зрелище изумило паненку до глубины души. А ведь она еще не лицезрела, как я стреляю и метаю ножи. С трудом переварив все увиденное, она спросила, кто меня всем этим штукам научил. Я честно призналась, что учителей у меня было немало, но самый главный из них – дядя Дима, друг отца и замечательный человек.

Барбара пригорюнилась и сказала, что она очень скучает по отцу, который у нее остался единственным близким и родным человеком. А на вопрос, почему же тогда он отпустил ее в далекий Петербург в компании отъявленных головорезов, полячка неожиданно вспыхнула и что-то буркнула под нос, а затем весь вечер молчала.

Утром она, как ни в чем не бывало, снова заговорила со мной. Я заметила, что она перестала бросать косые взгляды и на парней из «Града». Даже наоборот – кое на кого она смотрела с нескрываемым интересом. Видимо, природа и весенние гормональные изменения брали свое – девице хотелось большого и чистого чувства. Особым ее вниманием пользовался Сыч – в миру Гера Совиных. Он спас ее от смерти во время задержания. К тому же хлопцы наши были как на подбор – настоящие рубаки, в общем, «старые солдаты», не знающие слов любви. Как рассказывал мне отец, кое-кто из них приударил за здешними феминами, и, похоже, небезуспешно. Впрочем, время сие недаром считалось «галантным», и любовные похождения для военных воспринимались окружающими как само собой разумеющееся дело.

– Ты, Дашка, смотри, – посмеиваясь, говорил отец, – тоже не загуляй. Я же вижу, как на тебя поглядывают разные графья и бароны. Ты у меня девка видная, фигуристая, не то что тутошние мадемуазели. Они в корсеты так затянуты, что даже вздохнуть не могут.

– Папа, ты ничего не понимаешь, – отшучивалась я, – здесь корсетами пользуются не только дамы, но и мужики. Особенно ими здесь грешат гвардейские офицеры. Их даже дразнят за это «хрипунами». Что же касается моих чувств, то я не собираюсь падать в объятия разных там графов и герцогов. Ты же знаешь меня – я девочка умная и порядочная. И замуж выйду только за того, кого полюблю. А так как таковых кандидатов на горизонте я не наблюдаю, то вопрос о моем замужестве пока не актуален.

Сказала я это, а самой вдруг вспомнился Саша Бенкендорф. Конечно, судя по тому, что мне известно о нем из рассказов Василия Васильевича, будущий всесильный глава III отделения еще тот шалопай и бабник. Но это у него было в нашей истории. А что будет в этой – бог весть. Как он там сейчас, бедняжка? Уехал в Кёнигсберг, который еще не стал нашим Калининградом, и пока от него ни слуху, ни духу. Я понимаю, что он отправился туда не один, а в сопровождении подполковника, пардон, генерала Михайлова, но кто его знает, как там все обойдется. Британцы – еще те сволочи, и от них можно ждать любой подлянки. Правда, как сообщил мне Василий Васильевич, наши путешественники передали по рации, что у них пока все обходится без происшествий, и все они живы и здоровы.

Ладно, сходить, что ли, к младшим Романовым? Николай и Михаил так рады, когда я прихожу к ним вместе с Джексоном. Пацаны они хорошие, хоть и великие князья. В наше время «мажоры» сходят с ума от вседозволенности, родители их балуют и потакают всем их прихотям. А царских детишек здесь держат в черном теле. Особенно строит их мать – императрица Мария Федоровна. Я вижу, что она их очень любит, но воли им не дает. Прямо мать-командирша. А пацанам хочется поиграть, повеселиться. И приход «тети Даши» для них настоящий праздник.

Я взяла поводок и позвала Джексона. Тот, обрадованный тем, что его выведут на прогулку, весело закрутился на месте и завилял обрубком хвоста…

15 (27) мая 1801 года. Псков.

Генерал-майор Михайлов Игорь Викторович

Сегодня мы приехали в Псков, где решили сделать дневку и дать отдохнуть лошадям. Заодно я решил познакомить своих спутников с историей этого города, который не раз вставал на пути захватчиков. По дороге мы минули небольшой населенный пункт Череха, расположенный в междуречье рек Великая и Череха.

Сейчас это обычная деревенька – подобные по дороге встречались нам не раз и не два. А в наше время в этом пригороде Пскова находился 104-й десант-но-штурмовой полк 76-й гвардейской дивизии ВДВ. Именно бойцы этого полка в последнем дне февраля високосного 2000 года встали на пути банды Басаева и Хаттаба на высоте 776 под Улус-Кертом. Из девяноста десантников уцелели лишь шестеро. В этом полку служил один мой приятель. Правда, его рота не участвовала в том бою, но у него были друзья и знакомые, которые погибли на высоте 776.

Я рассказала об этом Бенкендорфу и Евгению Вюр-тембергскому. Юный герцог не смог сдержать слез, а Александр Христофорович изумленно покачал головой и спросил меня:

– Скажите, Игорь Викторович, а что, их нельзя было выручить?

– Подмога подошла к ним лишь 3 марта, когда бой фактически уже закончился. Командир роты капитан Романов вызвал на себя огонь нашей артиллерии. Бандиты потеряли на этой высоте четыре сотни своих головорезов.

– Какие люди, – вздохнул Евгений. – Они, как спартанцы царя Леонида, погибли все, но не отступили ни на шаг. Я клянусь, что если мне придется оказаться в таком же положении, как эти герои, так же честно принять смерть на поле боя…

Мои немцы замолчали, погрузившись в свои мысли. Оживились они, лишь увидев дома и стены древней русской твердыни. Зрелище действительно было впечатляющим. В центре города располагался кремль, или, как его здесь называли, Кром. В нем находился Троицкий собор, по преданию построенный на месте первого деревянного собора, возведенного по велению княгини Ольги, уроженки этих мест.