Голоса - Борис Сергеевич Гречин

«Точней, как Огюст Фаньер, мифический французский авиатор, которого на самом деле никогда не было, — поправил её Иван и повернулся ко мне: — «Дворцовый комендант» — вы ведь Воейкова, Андрей Михалыч, имели в виду? В ноябре того года он им ещё не был — анахронизм…»

«Увы, увы! — повинился я. — Верно, он был тогда всего лишь помощником Кавалергардского полка по хозяйственной части. Недодумал».

«Даже я этого не сообразил… Отдаю Ивану переходящий вымпел главного зануды!» — обрадовался Штейнбреннер под общие смешки.

«Заметьте, что мы ставили перед этим экспериментом несколько иную цель, — продолжил Сухарев, отмахнувшись от Альфреда. — Мы хотели выяснить, «что было бы, если…»! А вместо этого выяснили совсем другое: в данном случае никакого «если бы» не случилось. Замена Витте на императора тоже не поменяла итоговую сумму и не поправила дело».

«Да! — согласился Герш. — Потому что мы исследуем альтернативные ветки реальной истории, а не пишем научную фантастику в стиле «Илья Муромец выхватил из кармана бластер» и «Лёд Чудского озера не выдержал веса тяжёлых танков Тевтонского ордена»!»

«А я разве спорю? — возразил Иван. — Вопрос, в том,

почему оно не случилось, в чем причина: только ли в личных качествах политиков и властителей того времени…»

«Конечно, в личных! — выкрикнула Лина. — «Морж»-то не хотел договариваться по-нормальному! За одно слово зацепился! «Конституцию» ему принеси на блюде, а то он «Основные законы» кушать не станет, невкусно, обляпается! И ещё севрюжину с хреном!» Ваш покорный слуга до того и не знал, что Лина, оказывается, способна процитировать Салтыкова-Щедрина.

«В отличие, видимо, от товарища Ленина, который не был таким разборчивым?» — с иронией поинтересовался Штейнбреннер.

«Государь тоже оказался в этом диалоге слаб, — холодно произнесла Настя. — Он привёл тысячу красиво звучащих причин, почему не готов искать компромисса с земским элементом и даровать всеобщее избирательное право, говорил о совести, долге, Господе Боге, но, по сути, в самом конце разговора он ушёл от ответственности, свернулся клубком, словно ёж, выставив колючки равнодушной вежливости, как он всегда делал… и сейчас тоже продолжает делать».

«Я не верю, что ты это говоришь, Аликс!» — вдруг воскликнула Лиза Арефьева, и её одинокий неожиданный вскрик заставил нас всех примолкнуть.

Встав, девушка прошла несколько шагов до Альфреда, сидевшего в складном стуле перед всеми нами на правах лектора и героя дня, и встала за его спиной.

«Какая гигантская тяжесть лежала на моём царственном зяте! — произнесла она. — Он мог многого не понимать, он делал ошибки, как делают их все люди, но разве хоть кто-то из вас, здесь сидящих, оказался прозорливей? Павел Николаевич, вы должны были облегчать эту тяжесть, а не защищать свои собственные фантазии ценой жизни тысяч и тысяч русских людей!»

«То есть я же ещё и виноват в том, что меня не послушали?» — окрысился на неё Альфред, откидываясь на спинке стула и запрокидывая голову.

Рутлегер склонился к моему уху:

«Скажите, пожалуйста: кто эта девушка?»

«Та, что стоит за спиной лектора? — переспросил я. — Лиза Арефьева, студентка четвёртого курса».

«А почему говорит она о своём царственном зяте и называет Альфреда Павлом Николаевичем?» — уточнил собеседник.

«Ах, вы об этом… — улыбнулся я. — Потому что её персонаж — великая княгиня Елисавета Фёдоровна, до замужества — принцесса Елизавета Гессенская».

«Elisabeth von Hessen, ach so… — пробормотал немец. — Почему, разрешите вас спросить, говорят они все от первого лица? Забывают они в ходе этого диспута своё настоящее имя?»

«Наверное, можно и так сказать», — подтвердил я. Немец издал то ли некое нечленораздельное восклицание, то ли слабый стон. Да, подумалось мне: надежда на то, что Дом дружбы откроет нам свои двери и в понедельник, тает прямо на глазах… И к лучшему, пожалуй!

Между тем, пока я шептался с лектором Немецкой службы академических обменов, группа к неудовольствию Штейнбреннера перешла к вопросу, действительно ли Милюков в чём-то виноват. Выяснить это мог бы суд… Я, встав, несколько раз хлопнул в ладоши и громко объявил:

«Мои дорогие, обеденный перерыв! Пожалейте мой уже не очень молодой желудок!»

[21]

— Рядом с Домом российско-немецкой дружбы, — повествовал Андрей Михайлович, — никаких дешёвых столовых не было, но метрах в ста от него имелось кафе. Шутливое общее голосование решило в пользу этого кафе, куда мы и двинулись всем скопом.

За одним столиком в том заведении, насколько припоминаю сейчас, могли свободно сесть четыре человека, а потеснившись, вплоть до шести. Так вышло, что за одним столом со мной оказались Лиза, Борис, Марта, Алёша — и Тэд со своим стулом подсел последним.

«Вы заметили, — весело заговорил он, — что здесь у нас одни монархисты? Только государыни не хватает… Ваше величество, идите к нам! — приветливо обратился он к моей аспирантке, которая не присоединилась ни к одной из двух компаний, а заняла отдельный столик. — Что, вы до сих пор злитесь на меня за убийство «святого старца»? Так я же ради вашего блага старался! Уж сто лет прошло, а вы всё на меня дуетесь… Не хотите? Как хотите… Ну вот, государь, а вы ещё удивляетесь, что русский народ не очень-то жаловал вашу супругу! Причина, так сказать, налицо!»

Молодая официантка, как раз подошедшая узнать, чтó мы закажем, глядела на него во все глаза. Мы поспешили отпустить девушку с нашими заказами, причём я объявил, что всех моих «верных сторонников» угощаю из своего кармана. Известие было встречено шутливо-одобрительными возгласами.

«Нет, это нехорошо, — серьёзно заметила Марта. — Вы ведь так разоритесь…»

«Но мне тоже неудобно, что вы тратите на наш проект и свои деньги, и свой личный выходной…» — принялся я оправдываться.

«Вздор! — отмахнулся Тэд. — Мы находимся в обществе куратора нашей группы и культурно просвещаемся, сие бесценно! А иначе бы, как любит говорить старшее поколение, хлестали водку в подворотне. Поглядите-ка, между прочим: а «Гучков»-то себе заказал тёмное нефильтрованное!»

«Имею право! — откликнулся Марк с другого стола. — Отмечаю День космонавтики!»

«Вы прекрасно держитесь, ваше величество, — шепнул мне на ухо Герш. — Я составил карту узловых моментов вашего пути. Беседа с одним из представителей либеральной демократии — один из узлов. Вы не сдались под его нажимом! Продолжайте в том же духе…»

Тэд юмористически потребовал, чтобы Борис говорил для всех, и тому пришлось объяснить свою теорию ритуального моделирования исторических событий — своему объяснению он, правда, придал характер как бы интеллектуальной шутки. Но Марта не купилась на его шутливый тон.

«Ты хочешь сказать, — произнесла она, хмуря свой чистый лоб, — что в России через необъяснимое