Право на дом - Анна Щучкина

Но эти слова предназначались всем.

Глава 32

Блисс

Дома и стены нас берегут от бед,

В их теплом уюте мечты цветут,

Как эхо прошлого – каждый след,

А в узоре их трещин – заветный путь.

Здесь сердце находит свой вечный дом,

Где радость и счастье переплетутся,

И в жизнь нашу крепким судьбы узлом

Мгновения света навечно вернутся.

Стихи плохого таррванийского поэта

Деревня у берегов Арридтского моря 945 год правления Астраэля Фуркаго

Небо заволакивали тяжелые серые тучи, а воздух пропитался смрадом гнили, смешанным с соленым ветром моря. Передо мной лежали руины деревни – хаос из обломков крыш, разрушенных стен и распахнутых окон, глядящих в пустоту. Густой дым все еще поднимался там, где раньше стояли дома.

Море поглотило весь свет этого места. Волны разбивались о скрежещущие камни разрушенной пристани, унося с собой бесчувственные тела. Утопленники, число которых я не решался подсчитать, медленно качались у берега; их пустые глаза были обращены к небу, словно они до последнего надеялись на вмешательство богов. Другие оказались выброшены на скользкие камни: мертвецы напоминали сломанные, забытые игрушки.

Я шагал по гниющим доскам бывшей улицы, наблюдая за теми, кто еще дышал. Меренайты – словно стая голодных чаек – рыскали среди руин, их синие чешуйчатые тела переливались в сером свете. Хищники издевались над своей добычей. Один из моих сородичей, крупнее прочих, с ярко-желтыми глазами и длинными перепончатыми пальцами, схватил мужчину, который молил о пощаде, и швырнул его в море – в ту самую черную пучину, где царила смерть.

– Хватит уже! – рявкнул я, не в силах больше молчать.

Существо повернуло голову в мою сторону, а жабры на его шее раскрылись, словно колючие лепестки. Меренайты видели даже сквозь туман, но узнавали меня и по голосу.

– Тебя это не касается, дитто, – проскрежетал воин. – Владыка вод приказал уничтожить их, значит, мы будем уничтожать!

– Уничтожать, а не развлекаться, – процедил я, подходя ближе. – Научи своих щенков дисциплине, или мне придется вмешаться.

На мгновение тот замолчал, но даже в этом молчании таилась жестокость. Меренайты все такие – недоверчивые, как волны прибоя, под которыми прячутся хищники.

Вдруг небеса разорвал мощный рев. Дракон. Я резко обернулся: тени от мерцающих крыльев создали водоворот света и мрака, сетью наброшенного на руины деревни.

На спине дракона восседал высокий статный человек. Он не носил ничего лишнего – ни знаков имперской гордости, ни наград. Его лицо казалось суровым, а обсидиановые глаза – бездонными, как пропасть, в которую провалилась эта деревня. Простой кожаный доспех, такой же черный, как дракон, облегал мощное тело.

– Я здесь от имени его величества императора, – начал посланник, один из людей адмирала Стефании, даже не потрудившись спуститься с дракона. – Отвечайте: достигли ли вы соглашения?

– Владыка вод принял все условия, – выдавил я, кивая в сторону меренайтов, которые все еще рыскали среди руин; это смотрелось как сцена из очень плохого спектакля.

– Очевидно, – коротко бросил всадник, спешиваясь наконец. Его движения казались такими отточенными, словно каждый шаг был заранее просчитан. Он приблизился к одному из меренайтов, стоявших в центре площади, высокомерно отстраненных от происходящего. – Кто из вас возглавляет эту резню?

Меренайт лишь непонимающе склонил голову набок. Но прежде чем я успел вмешаться, Каэр – так звали дитто черного дракона – сделал шаг вперед и одним быстрым движением всадил узкий кинжал в шею меренайта. Полоска крови блеснула алым на влажной бронзовой чешуе, и тело рухнуло беззвучно.

– Чтобы не возникло сомнений, кто здесь власть, – объявил он и окинул деревню взглядом, словно выжигая любое намерение сопротивления.

Тишина сгустилась, как мгла, окутывающая разрушенное поселение. Даже меренайты присмирели, хотя я видел, что их взгляды полны злобы. Но они не могли открыто противостоять императору, не получив соответствующего приказа.

Я достал из поясной сумки потертый свиток и, облокотившись на чудом не вымокшую доску, принялся писать послание отцу. Руки дрожали, но я не мог допустить, чтобы весть не дошла.

Отец. Деревня уничтожена, дань волнам отдана. Мы прекратили нападение. Император готов к переговорам.

Я устало взглянул на Каэра, взмывающего в кровавые небеса. Темные облака, словно свинцовые плиты, ползли над горизонтом, скрывая две луны. Море под ними казалось безжизненным, серым, словно впитало все отчаяние этой земли.

Я стоял на обломке старой пристани; ветер трепал волосы, кидал в лицо соленые капли. В одной руке – письмо, в другой – светящаяся сфера оренитовой магии, которая доставит его туда, куда нужно.

Пергамент впитал влагу, чернила едва не размывались под моим нажимом, но я не мог позволить себе задержаться: и так уже совершил предостаточно ошибок. Каждое слово письма было осторожно продиктовано лаконичностью, а каждый вдох отделял время, которого оставалось слишком мало.

Слушая тяжелое дыхание моря, я начал писать другое послание.

Руфина. Уходите. Крепость станет вашим убежищем. Мое дело почти сделано. Но новый корабль будет готов только перед сезоном дождей.

Каждую следующую букву я выводил медленнее предыдущей, а предсказанное столкновение приближалось быстрее прилива.

Живи, Руфина. Ты последняя из команды капитана Кроссмана.

Глава 33

Аниса

Мы общаемся постоянно, и каждый миг кажется наполненным тревогой, словно мир вокруг нас может разбиться вдребезги в любой момент. Ро не доверяет Аару, и я не могу понять, как так вышло. Он теперь среди нас, его намерения чисты, ведь он готов был рискнуть всем ради нашей свободы. Он очень давно помогает мне, и я ему благодарна. Почему Ро не видит в нем того, что вижу я? Аар подарил мне цветок, зеленый, как его глаза, – между ударами сердца вырастил прямо среди камней. Этому его научил отец, и мне стало любопытно, как много еще скрыто в прошлом Аара. Как же это прекрасно – позволять себе верить в магию жизни, даже когда вокруг густеет тьма.

Из блокнота Бо

Деревня у берегов Арридтского моря 945 год правления Астраэля Фуркаго

Вокруг только стены. Дни текут медленно, пока повозка гремит и скрипит на ухабах. Но мне все равно, что ждет впереди. Сквозь окна проникает тусклый свет, словно угасающий огонь, едва освещающий мои руки. Они слабые, удручающе безвольные, и это давит сильнее, чем я готова признать.

Пейзаж однообразен: серые поля, холодный ветер, пробивающийся через щели повозки, и бесконечная тишина, которую не нарушают даже