Волчья Луна - Йен Макдональд

– В смысле? – спрашивает Аджоа.

– В смысле целились в Маскелайн, – говорит Зехра. – Я проверила несколько параметров по массе и скорости. Удар был нанесен либо чем-то большим, и в этом случае мы должны были его увидеть, либо чем-то маленьким и быстро движущимся.

– Кто-то что-то видел? – спрашивает Аджоа. Ее «черные звезды» и «Везучая восьмерка» отвечают отрицательно. На камерах тоже ничего.

– Я лишь хочу сказать, те боты, с которыми мы расправились, сделали не мы и не АКА, – говорит Зехра. – Маккензи сражаются за эту четверть Луны, но им хватает ума не втягивать Суней или АКА. Кто-то ударил по Маскелайну. У ВТО в точке Лагранжа L2 есть электромагнитная катапульта. С какой стороны на нее не посмотришь, вылитая пушка.

– А зачем… – начинает Аджоа.

Зехра ее перебивает:

– Откуда нам знать? Мы же просто рабочие лошадки, поверхностные рабочие. Косвенный ущерб.

– Можем двигаться? – спрашивает Вагнер.

– С трудом, – говорит Зехра, спрыгивая с крыши ровера в нарушение всех протоколов безопасности и легко приземляясь на реголит. – Потеряли пару солнечных панелей. Я бы и не пыталась кого-то обогнать.

– Следуйте за нами до Тве, – говорит Аджоа и прыгает на свое командное место.

* * *

В середине 2060-х годов войско ботов-копателей отправилось в южную часть Моря Спокойствия. Они развернули солнечные генераторы и начали копать. Они копали точно и аккуратно, вырезая спираль в морском дне Mare Tranquilitatis. Там, где реголит покрывали трещины, они его спекали; обнаружив твердый базальт лунного моря, продвигались медленно, сантиметр за сантиметром. Через два месяца экскаваторы выкопали шахту глубиной в сто метров к западу от кратера Маскелайн, с тремя спиральными рампами, вырезанными в стенах. Они поднялись по винтовым рампам к солнцу. Потом высекли себе убежища в скале и стали ждать.

Из-за горизонта пришла Эфуа Асамоа со своим караваном рабочих, нанятых на короткий срок. Они припарковали трейлеры-обиталища и завалили их реголитом. С платформ разгрузили универсальные строительные опоры, экстрактор, который прогонял водород через прослойку из реголита, производя воду, и две тонны дерьма и мочи из Царицы Южной.

Эфуа Асамоа вложила все свое состояние в этот «ружейный ствол» в Море Спокойствия. Дерьмо строило особенно дорого. Теперь пришел черед потрудиться. Строительные опоры собрали в стержень, который шел по всей длине шахты и возвышался над поверхностью еще на сотню метров. Плавильщики вылепили из реголита черные стеклянные зеркала: Эфуа Асамоа и ее команда одно за другим прикрепили их к стержню. Боты возвели над шахтой купол из прозрачного ударопрочного углерода, запечатав ее. Под этой крышей Эфуа Асамоа создала экосистему. Она вручную смешивала дерьмо из Царицы Южной с измельченной в пыль отработанной породой, пока не получилась пахотная земля. В тот день Эфуа Асамоа поднял горсть своей почвы, попробовала ее и увидела, что это хорошо. Ее работники вручную распределили почву по винтовым выступам. Они установили системы обработки воды и орошения, газообмен для переработки избыточного кислорода, моторы для перенаправления зеркал и матрицу розового света. Потом Эфуа Асамоа привезла караван рассады из самой Царицы Южной и в розовом свете она и ее фермеры трудились на протяжении долгой лунной ночи, вручную засаживая спиральные выступы.

Построить ферму, накормить мир – вот что Эфуа Асамоа сказала своим инвесторам. Риск был колоссальный. Эфуа Асамоа просила богачей принять, что Луна должна развиваться вдоль экватора, а не вокруг полюсов. Что ее радикальная конструкция фермы, использующей солнечный свет и лунный реголит, сработает, не говоря уже о том, что она окажется дешевле и эффективнее существующих вертикальных ферм. Большинство ушли. Только двое явились в тот день, когда Эфуа Асамоа открыла ставни, и свет восходящего солнца пролился до самого дна шахты, от зеркала к зеркалу, и пробудил сад под Морем Спокойствия.

Тот обнесенный стеной сад превратился в два, потом в пять, отрастил корни и туннели, потом их стало пятьдесят, потом он стал городом-садом Тве: триста стеклянных куполов на равнинах Моря Спокойствия.

И теперь Тве был в осаде.

Бригада стекольщиков «Везучая восьмерка» и «черные звезды» Аджоа Йаа Боакье выезжают на невысокий гребень западного каньона и останавливаются. Теперь Вагнер Корта видит, куда отправились его беглые грейдеры. Сотня бульдозеров терпеливо хоронит прозрачные купола Тве под лунным реголитом.

Преградить поступление света, отключить электроэнергию, которая питает искусственное освещение, и урожай погибнет. Вагнер все сразу оценил. Убей ферму, и мир постигнет голод.

Вагнер присоединяется к Аджоа на невысоком наблюдательном посту. Его темный разум перебирает идеи, стратегии и отбрасывает их одну за другой. Два ровера поверхностных рабочих против армии убийц-бульдозеров.

– Может, мы снова взломаем бульдозеры или заложим подрывные заряды, – предлагает Аджоа.

– Вы и подойти к ним не сможете, – вмешивается Зехра. – Лаода…

Вагнер уже забирается на свое место. Из окопов и земляных валов, опоясывающих Тве, на них движется строй из двадцати ботов с лезвиями наготове.

Два ровера тихо и быстро едут на запад через южный край Моря Спокойствия. Перед ними, за горизонтом, Ипатия. Позади – двадцать ботов-охотников.

Ипатия – это надежда, гавань. Может быть, они сумеют ее достичь на остатках заряда аккумуляторных батарей. Может быть, в Ипатии найдется то, что позволит отбить атаку машин-убийц. Может быть, между текущим положением дел и Ипатией что-то их спасет.

Или их аккумуляторы сядут, несмотря на аккуратное и экономное использование. Потом боты набросятся на них и уничтожат. Каждые десять минут Вагнер поднимает мачту радара, чтобы заглянуть за горизонт. Боты всегда там. Всегда ближе. Нет надежды от них оторваться: два ровера оставляют неизгладимые свежие отпечатки, нацеленные на Ипатию, словно стрелы.

Слишком много «может быть» и «если», слишком многие из которых оканчиваются на острие ножа, но все страхи Вагнера только о Робсоне. Смерть ничто; тот факт, что последним ощущением в его жизни будет ощущение провала, почти парализует его от ужаса. Во всей четверти Луны отключилась связь, небо молчит. Слежение, телеметрия и управление не работают. Луна перевернулась вверх тормашками; все параметры выше нормы, и Вагнер может думать лишь о тринадцатилетнем мальчишке, которого он оставил в Меридиане. Он представляет себе, как Робсон ждет, ничего не знает, ждет, задает вопросы, на которые Амаль не отвечает, потому что ничего не знает, а Робсон все спрашивает и спрашивает, и никто ничего не знает.

Наушники Вагнера посылают в его внутреннее ухо оглушительный всплеск шума. Визор заливает белое сияние: Вагнер слепнет от света. Он чувствует, как ровер «Везучей восьмерки» резко останавливается. Коммы отключились. Он пытается вызвать Сомбру. Ничего. Его зрение очищается пятнами мерцающей черноты и флуоресцентной желтизны. В ушах звенит. Вагнер пытается сморгнуть мертвое пятно в центре глаза и не может. Его линза мертва.