Пламя Десяти - Рия Райд

собраний, когда Андрей впервые осмелился вступить с ним в спор. – Ты не предупреждал, что следует брать с собой детей, Нейк. Как видишь, здесь нет моего Питера.

– Твоего Питера нет здесь потому, что последние полчаса он, как обезумевший сайгайт в брачный сезон, оприходует мисс Багговут в моей гостиной, – устало отозвался Брей без капли смущения. – Если бы ты разул глаза, Роберт, то наверняка бы заметил, что он уже давно не ребенок.

Миссис Багговут, взвизгнув, стрелой вылетела из кабинета на поиски дочери, Адлерберг посерел, а Андрей почувствовал, как от непонятно откуда взявшегося стыда к его щекам хлынула кровь. Зато с тех пор ни Роберт, ни кто-либо еще ни разу не высказали и слова против его присутствия на совете.

Помимо всего прочего Нейк Брей оставался единственным, кто предпочитал игнорировать прогрессирующую болезнь Андрея и упорно продолжал верить, что рано или поздно тот поправится. Поэтому как только миссис Харрис радостно объявила о ремиссии, Нейк Брей лишь сдержанно кивнул. Словно это было не чудо, а часть его плана. Это случилось, когда Андрею исполнилось пятнадцать.

С тех пор герцог не только еще больше увеличил его учебную нагрузку, но и ввел ежедневные физические тренировки. Чаще всего он занимался с Андреем лично – заставлял его вставать за час до рассвета, пробегать не менее трех миль вдоль побережья, а потом изнурял его двухчасовыми боевыми спаррингами, пока Андрей, весь мокрый, красный и с десяток раз позорно поверженный, не уползал в душ. Поначалу он был уверен, что через тренировки Нейк Брей наконец нашел законный способ его лупить, но со временем заметил, как вдруг стало меняться его тело, и начал отдаваться им с куда большим рвением.

За год Андрей вытянулся на две головы, перегнал Алика и почти догнал двухметрового Питера, на что миссис Харрис с удовлетворением заметила, что если раньше все физические ресурсы его организма тратились лишь на борьбу с болезнью, то теперь тот наконец-то «забрал» свое. Руки и грудь Андрея обросли мышцами, а волосы вернули свой природный смольно-черный оттенок. Единственным напоминанием о минувшей болезни и пережитой боли были его глаза. Естественный пигмент в них так и не восстановился, а потому вместо темно-зеленых, как у его матери, они так и остались ядовито-изумрудными. При ярком свете они и вовсе казались почти салатовыми, словно Андрей вылил себе в зрачки один из экспериментальных ядовитых реагентов миссис Харрис.

К шестнадцатилетию Андрей изменился так, что даже у Питера не поворачивался язык называть его ни дохляком, ни заморышем. Нейк Брей полностью посвятил его в дела, и ни на советах, ни в управлении землями, которые доверил ему герцог, Андрей больше не чувствовал себя самозванцем. Нейк сделал его своей правой рукой, и если в детстве Андрей бы из вредности пошел ему наперекор, лишь бы насолить, то теперь он как губка впитывал все, что говорил ему опекун. Он все еще злился на Брея – за жесткость и холодность, за одиночество в первый год жизни на Кальсионе, за злосчастную сделку, что тот вынудил его заключить, но должен был признать – человека умнее он еще не встречал.

Нейк Брей был гениальным стратегом. Он предвидел все – даже свою возможную смерть, а потому время от времени повторял:

– Когда Диспенсеры возьмут меня, ты будешь готов.

Поэтому Андрей не удивился, когда услышал новости от Лаима Хейзера, но кое в чем герцог все же ошибся. К внезапно обрушившейся вине за прошлые разногласия и сковавшим грудь тоске и страху за Нейка Брея Андрей совсем не был готов.

Весь последующий месяц его спасали только музыка и старинное фортепьяно, которое герцог раздобыл ему на четырнадцатилетие. Нейк сказал, что гаммы и арпеджио хорошо развивают мелкую моторику, а та, в свою очередь, влияет на концентрацию внимания и память. Андрею не было дела ни до упражнений, выполняя которые, как ему казалось, можно переломать пальцы, ни до пользы, что они могли принести. Но чистый, живой звук инструмента, заполнявший комнату, покорил его с первых нот. В течение двух следующих лет Андрей время от времени поглядывал на фортепьяно с опаской и благоговением, а после разговора с Лаимом впервые за долгое время попробовал сыграть. Он вспомнил все немногочисленные уроки Леи и даже нашел в библиотечных архивах Брея несколько пожухлых от старости бумажных нот. Голова кипела при попытке запомнить сложные музыкальные символы, пальцы путались и заплетались, но, сам не понимая почему, Андрей продолжал.

Забыв о тренировках, он играл весь месяц, круглыми днями, отвлекаясь лишь на сон, и иногда – еду. А еще думал. Музыка помогала справиться с болью и отрезвляла. На совете, сразу после того, как Диспенсеры взяли Брея, Андрей не проронил ни слова. Он вдруг снова почувствовал себя одиннадцатилетним мальчишкой, вызывающим лишь жалость. Хейзеры, Багговут, Ронан, Антеро, даже Адлерберги сочувствовали ему, но никто не видел в нем замену Брея, и это стало вторым ударом, на который ему предстояло ответить.

– Все готово, – послышался спокойный, размеренный голос Леи за спиной.

– Там все? – отозвался Андрей, не переставая играть. – Все без исключений?

– Все, кого вы пригласили.

– Даже мистер Триведди?

– Он прибыл одним из первых.

– Хорошо.

Андрей доиграл, убрал руки с клавиш и, закрыв крышку фортепьяно, направился вслед за Леей.

– С каждым разом у вас получается все лучше, – заметила операционка. – Вы прекрасно играете. Его светлость был прав, когда сказал, что вы и инструмент созданы друг для друга, а нам только надо дождаться, когда вы это поймете.

Андрей ничего не ответил. Он подумал о том, что даже музыка была не способна его спасти. Как и все на свете – она была конечна. Прямо как сейчас, когда последние аккорды мелодии растворились в воздухе словно пар, оставив в пугающей пустой тишине лишь один звук – биение его бешено вырывающегося из груди сердца.

* * *

Когда Андрей вошел в кабинет, совет уже начался. Карл Багговут говорил о недавних переговорах с Бренвеллами и о том, как много могла бы изменить их поддержка. Андрей коротко поздоровался со всеми и прошел в конец помещения, к окну. Отсюда благодаря широкому углу обзора ему удавалось наблюдать за всеми и в то же время оставаться в стороне. Граф приветствовал его быстрым кивком головы.

– По информации Люциана, Диспенсеры держат Брея на Тэросе, – продолжил он. – Конечно, всегда есть риск, что они могли заточить его в собственной резиденции…

– Что было бы крайне глупо. Данлийскую резиденцию Брей знает лучше императрицы, – заметил кто-то из глубины кабинета.

– Да и держать его рядом с семьей… – поджав губы, покачала головой миссис Ронан. – Сомневаюсь, что Джорджиана пошла бы на это.

Адлерберги, Ронан, Багговут, Хейзеры, Гелбрейты, Антеро, Хеммер, Лангборды… Андрей быстро пробегал глазами по кабинету, стараясь никого не упустить. Лея не обманула – здесь действительно были все.

– Поэтому мы практически уверены, что он на Тэросе.

– И что с того? – раздраженно уточнил Роберт Адлерберг. – Как будто мы этого не знали! Что это дает? К Тэросу не пробраться. Он защищен лучше, чем императорская резиденция. Легче пробраться в койку Джорджианы, нежели даже просто приблизиться к Орифской системе…

– Хотите сказать, мы ничего не можем сделать?! – взвизгнула Лиана Багговут. – И вам тоже