Лучший экипаж Солнечной - Олег Дивов

— Это ж надо так надругаться над хорошим кораблем! — возмутился Боровский. — Мало того что разворовали все…

— Вы кабель-то достали? — вспомнил Эндрю.

— И достал, и на прокладки обменял. А ходовый процессор не успел. Когда я пришел, от него только корпус остался. Ничего, мы тут еще пошуруем. Ни грамма родного железа врагу! Вообще хорошенький подарочек мы Рабиновичу везем… Тут ремонта будет миллионов на десять.

— Подорвем экономику полицейских сил! — расхохотался Фокс, вытащил из кармана сигару и принялся ее раскуривать.

— Вообще-то сейчас это мой корабль, — заметил Боровский, унюхав дым. — Но поскольку ты у меня вроде бы старпом, пусть и временно… Так что травись. Знай мою доброту. Учись грамотному обращению с подчиненными.

— Угу… — промычал Фокс, упоенно дымя.

— Спасибо вам, Жан-Поль, — неожиданно сказал Эндрю.

— Пожалуйста, — улыбнулся Боровский. — А за что?

— За «Декард». Вы заставили меня вспомнить, и я вдруг почувствовал, что уже не больно. Я много лет прячу в себе этот ужас, а сейчас вот… Кажется, все перегорело. Меня ведь там здорово покалечило. И десантники чуть не убили. И это я катапультировал реактор.

— Я так и думал, — кивнул Боровский. — Поэтому ты и здесь. Ты, Майкл, Иветта… Не хватает только Алекса и Задницы. И Абрам бы нам сгодился.

— Твою мать, до чего же нас мало! — воскликнул Фокс.

* * *

Когда «Гордон» и «Тушканчик» завершили торможение у границы Пояса, Боровский тут же развил на вверенном ему борту нездорово бурную деятельность. Рашен специально оставил день свободного полета до встречи с полицейской эскадрой, чтобы все детально обдумать и дать людям привести себя в порядок. Боровский решил из этого дня выжать максимум.

Первым делом он затребовал на «Гордон» дневальных с «Тушканчика», чтобы организовали челночные рейсы с награбленным барахлом. Невероятных размеров куча всякой дряни уже забила доверху грузовой шлюз и проявила тенденцию к расползанию в глубь корабля. Прибывшие дневальные, отворив люк, уперлись в эту груду металлолома и замерли в тихом ужасе. Просочиться внутрь «Гордона» и попрятаться они не могли. Сымитировать какой-нибудь отказ техники и улететь обратно, бросив все как есть, — тоже. На этот случай их в шлюзе поджидал Боровский.

— А вот и вы, — раздался его приглушенный расстоянием голос с противоположной стороны кучи. — Там с краю ящики лежат, с них и начинайте. Дюжина ящиков с эмблемой «Маузерверке».

— Господин коммандер, сэр! — крикнули ему. — Вы эту посудину совсем выпотрошили или у вас там внутри хоть что-то осталось?

— Пока не увижу ваши морды, отдыхать не дам, — предупредил Боровский, игнорируя шутки. — И если хоть раз задержитесь на «Тушканчике» дольше пятнадцати минут — пеняйте на себя.

— Значит, сверху надо брать, — заметил один из дневальных, обреченно поднимая глаза туда, где куча смыкалась с потолком.

Катер начал сновать между кораблями. Боровский со своей стороны придирчиво допрашивал, что именно взяли, и ставил пометки в импровизированной накладной. Через час он сорвал голос и догадался общаться с грузчиками по интеркому. Еще часом позже откуда-то сверху просунулась красная от натуги сержантская физиономия и сказала:

— Здрасте, господин коммандер, сэр. Что-то вы с лица спали. Плохо кормят тут?

— Весь в заботах, — миролюбиво объяснил Боровский. — Ну, как там наш Махди?

— Летает потихоньку. То есть за время вашего отсутствия никаких происшествий не случилось.

— Ну-ну. Вернусь — проверю. А прокладки новые как, держат?

— Давление в норме, сэр.

— Что господин адмирал?

— Да вроде ничего. Ругается.

— В чем дело? — тут же насупился Боровский.

— Говорит, без вас на борту непорядок, господин коммандер, сэр! Бардак, говорит.

— Наверное, опять в коридоре на голую бабу наткнулся, — пробормотал Боровский.

— Да вы что, сэр! Какие могут быть голые бабы, мы же под ускорением шли…

— Голая баба — это такая вещь, друг мой, — сообщил Боровский глубокомысленно, — которая всегда может быть…

Сержант на всякий случай подался назад.

— Ну хорошо, — сказал Боровский. — Спасибо за новости. Продолжайте разгрузку. Много там еще?

— Ужас. А дежурный по складам говорит, что уже класть некуда.

— Дежурному я потом объясню, как пользоваться складскими помещениями. Будет ерепениться, скажите: Боровский приказал, и все тут. Ладно, ступайте грузить.

— Простите, сэр, но вы говорили, что когда…

— Работайте, молодой человек. Отдыхать на том свете будем.

Расстроенный сержант выполз задом из кучи, начал спускаться, зацепился за какой-то ящик и грохнулся вниз.

— Ну? — спросили его.

Сержант вместо ответа покрутил у виска пальцем.

— Разделимся пополам, — сказал он. — Половина грузит, половина лежит. А то ведь так и надорваться недолго.

— Ты бы сначала микрофон выключил, кретин! — раздался из динамика голос Боровского. — Ну сколько вас учить можно, остолопов, таким элементарным вещам?! Совершенно не умеете нести службу. Прямо стыдно мне за вас…

Эндрю сидел на краю бассейна, почесывая отмытую до красноты задницу, и наблюдал, как поднимается вода. Бассейн на «Гордоне» был двадцати пяти метров в длину, прямо как в дорогом отеле на Земле.

Ива вышла из душевой и прикрыла за собой дверь.

— Может, запереть? — спросил Эндрю.

— Да никто не придет, — ответила она. — Спят все. Один Боровский в грузовом шлюзе, никак от своего барахла оторваться не может.

— Ну, тогда иди ко мне.

— А вот не подойду.

— Это почему же?

— Ты меня сначала поймай.

— А если не поймаю?

— Почему не поймаешь? — удивилась Ива. Она тоже была сейчас, как и Эндрю, вся розовая и с ног до головы в мелких капельках воды. Кто не ходил неделями в спецкостюме, не знает, какой это кайф — раздеться и встать под душ. — Еще как поймаешь, — сказала Ива, заглядывая издали Эндрю между ног.

— Вот теперь уже вряд ли. Бегать неудобно.

— А я поближе к тебе подойду.

— А можно еще?

— У-у, противный! Вот тебе за это! — Ива рассмеялась и кувыркнулась с бортика головой вниз, подняв радужный фонтан брызг.

— Ах, так! — закричал Эндрю. — Ловите торпеду, капитан! — и тоже бросился в воду.

Ива плавала неплохо, но Эндрю еще лучше. Несколько минут он гонял ее от бортика к бортику, а потом зажал в углу, возле лестницы, повернул лицом к себе и крепко обнял.