Синяя лилия, лилия Блу - Мэгги Стивотер

– Есть свидетели? – спросил судья.

Их не было.

Адам не смотрел на отца.

– Тогда, пожалуй, мы начнем.

Со стороны пристава, сидевшего рядом с судьей, послышалось какое-то шипение – голос по рации. Пристав наклонил голову, прислушиваясь, и что-то пробормотал в ответ. Придвинувшись к судье, он сказал:

– Ваша честь, пристав Майли говорит, что снаружи ждут свидетели по этому делу, если еще не слишком поздно их впустить.

– Дверь, кажется, уже закрыта?

– Да.

Судья посмотрел на часы.

– А они точно явились по делу Пэрриша?

– Пристав Майли полагает, что так.

Судья улыбнулся чему-то – это была давняя шутка, которой он не собирался делиться с посторонними.

– Не смею сомневаться в его словах. Пусть войдут, и я решу, допустить их или нет.

Адам с тоской задумался, кто из соседей решил явиться для поддержки Роберта Пэрриша.

«Через час все закончится. Тебе больше никогда не придется через это проходить. Нужно только одно – пережить это».

Дверь открылась. Адам не хотел смотреть, но все-таки посмотрел.

В зале стоял Ричард Кэмпбелл Ганси Третий, в школьной форме, пальто, шарфе и перчатках, похожий на существо из иного мира. За ним маячил Ронан Линч, в кои-то веки в правильно повязанном галстуке и заправленной рубашке.

В душе Адама воевали между собой унижение и радость.

Ганси зашагал по проходу. Отец Адама уставился на него. Ганси подошел к столу и остановился прямо перед судьей. Теперь, когда он стоял бок о бок с Адамом, тот заметил, что Ганси слегка запыхался. И Ронан тоже. Значит, они бежали.

Ради него.

Сняв перчатку с правой руки, Ганси пожал руку судье.

– Здравствуйте, судья Гаррис, – добродушно сказал он.

– Мистер Ганси, – произнес тот. – Ну, вы нашли этого своего короля?

– Пока нет. А вы уже достроили террасу?

– Тоже пока нет, – ответил Гаррис. – Каким образом вас сюда занесло?

– Ронан Линч присутствовал при этом инциденте, – сказал Ганси. – Мне показалось, что его свидетельство может оказаться небесполезным. А я дружу с Адамом с самого первого моего дня в Генриетте – и я рад, что эта злополучная история заканчивается. Я бы хотел дать характеристику обвиняемому, если позволите.

– Звучит разумно, – произнес Гаррис.

– Я возражаю! – воскликнул Роберт Пэрриш.

Наконец Ганси повернулся к Адаму. Он по-прежнему носил величественную маску Ричарда Кэмпбелла Ганси Третьего, белого рыцаря, но в глазах читалась неуверенность. «Все нормально?»

Нормально? Адам отверг десятки предложений помощи от Ганси. Деньги за учебу, деньги на еду, деньги на оплату жилья. «Жалость и благотворительность», – думал он.

Он так долго хотел, чтобы Ганси смотрел на него как на равного; но, возможно, единственным, кто должен был усвоить эту мысль, был сам Адам.

Теперь он понимал, что Ганси предлагал не благотворительность. А правду.

И еще кое-что – непоколебимую дружбу. Дружбу, которой можно поклясться. Которая может разрушиться почти до основания, но в конце концов оказаться крепче прежнего.

Адам протянул правую руку, и Ганси схватил ее и пожал, как будто они были взрослыми мужчинами. Они и были мужчинами.

– Так, – сказал Гаррис. – В таком случае, начинаем.

Адам в норме никого не брал с собой, когда выполнял задания Кабесуотера. Он полагался на свои умения только наедине. И на свои эмоции. В пустой комнате он никому не мог повредить. И никто не мог повредить ему.

Он был непознаваем.

За тем исключением, что не был.

Поэтому он позвал Блу Сарджент с собой, когда наконец отправился выполнять поручение, полученное от Кабесуотера несколько недель назад. Адам не сказал ей этого – на тот случай, если ничего не выйдет, – но подумал, что, если взять Блу с собой, Кабесуотер, возможно, поможет им найти Мору.

И теперь он ждал в машине на потрепанной заправке на окраине Генриетты. И сам не знал, что бьется в его руках – пульс или силовая линия.

– Я понимаю, что ты имеешь в виду, – отозвался с заднего сиденья Ной.

Он висел на подголовнике пассажирского кресла, как свитер, в котором осталось тело. Адам почти забыл о присутствии Ноя, потому что не приглашал его. Не потому что не хотел видеть – просто потому что Ной был мертвым, а от покойника трудно ожидать, что он появится в определенный момент.

– Ты только что ответил на мои мысли?

– Вряд ли.

Адам не помнил, говорил ли он вслух. Он в этом сомневался.

Машина качнулась, когда мимо прокатил фермерский грузовик. Все здесь было каким-то поношенным. Бензоколонка представляла собой обломок многолетней давности, с жестяными указателями в окне и жареными цыплятами на продажу. Ферма через дорогу была вылинявшей, но милой, как старая пожелтевшая газета.

Адам покрутил в голове угрожающее письмо Гринмантлу. Оно должно было быть сверхнадежным. Адам ничего не говорил Ганси; он ничего не говорил Блу. Он убедил Ронана и втянул Серого Человека, но в итоге, если бы Гринмантл взорвался, пострадал бы только Адам.

– Кажется, готово, – сказал Ной.

– Перестань. Прекрати. Это стремно.

Он мельком взглянул на Ноя в зеркальце заднего вида и пожалел об этом: мертвый мальчик в отражении выглядел еще более пугающе. Гораздо менее живым.

Снаружи послышался голос Блу:

– Как вы бы себя чувствовали, если бы я свела вас к вашим ногам?

Адам и Ной вытянули шеи и уставились в заднее окно.

Голос Блу раздался вновь:

– Нет, нет. Посмотрите на это с моей стороны. Может, не стоит считать меня объектом и вдобавок объяснять мне, что это комплимент и я должна радоваться?

Рот Ноя превратился в букву «о».

– Да, – согласился Адам, вылезая из машины.

Блу стояла в нескольких шагах от него – в просторной футболке, сине-зеленых шортах, армейских ботинках и гольфах. На виду оставались всего четыре дюйма кожи, но это были очень милые четыре дюйма.

Ее собеседник – старик в бейсболке сказал:

– Девочка, однажды ты будешь с удовольствием вспоминать те времена, когда мужчины хвалили твои ножки.

Адам приготовился к взрыву.

– Вспоминать… с удовольствием? Ох, мне бы ваше блаженное неведение. Какое счастье! В мире есть девушки, которые кончают с собой из-за того, что считают себя некрасивыми, а вы…

– Какие-то проблемы? – вмешался Адам.